Бездна

– О как! – огрызок бутерброда снова получил передышку, но ютился на столе так затравленно и одиноко, что Артём сжалился над ним и забросил целиком в рот. Ухмыльнулся, глядя на гибкие сильные пальцы приятеля, машинально лепящие из хлебного мякиша чашу цветка (кстати, очень здорово лепящие!), и, подражая ночному кошмару, поинтересовался: – Вы что же, юноша, собираетесь бросить учёбу? Разочаровались в слесаре-универсале?

Николай вздрогнул и зарделся весь целиком, включая уши и шею до самого выреза футболки. Уже готовый цветок безжалостно скомкался в кулаке.

Зато голос обрёл твёрдость, а плечи решительно расправились:

– У меня на чердаке стоит сундук. Туда я складывал свои рисунки, лепные фигурки… ну, и всё такое… Я хоть и не осмелился пойти в художники… да и не верил никто… отец говорил: блажь, баловство… но выбросить рука не поднялась… – он снова примолк, но не смущённо, а словно бы вглядываясь в невидимые другим запечатлённые образы и оценивая их.

– А теперь провёл ревизию творческого наследия? – подтолкнул его исповедь Артём, намеренно придавая разговору шутливый настрой, чтобы сгладить его остроту.

Ответом ему стала кривая ухмылка, соглашающаяся с шуткой, но не меняющая твёрдо принятого решения:

– А знаешь, здо?рово!.. я понял, что сто?ю куда больше, чем слесарь. Этот… Мольберт, чтоб его… прав! Можно профукать свою жизнь впустую, бесполезно. Просто испугаться своего дара, не поверить, отмахнуться. Свернуть со своей дороги!.. У меня, не поверишь, душа горит… и руки… ну, то есть… сами собой… – скомканный цветок снова выпускал лепестки, послушно изгибая их под властными умными пальцами, округлял чашечку, ему только цвета не хватало, чтобы задышал, как настоящий.

И Стаська не утерпела, капнула из ложечки вишнёвым вареньем, оживляя творение. Скульптор рассмеялся и галантно преподнёс даме пунцовый бутон на ладони. Артём с Инной озвучили шутливые овации, и дружный смех растопил напряжение.

Стало просто и весело.

– И куда же ты теперь? – выяснял подробности нового плана Артём.

 – В художественное училище? Но осенью приёмная комиссия уже не работает…

Стаська склонилась к Инне, спросила шёпотом:

– А ты в университете на каком курсе учишься? – её беспокоил совсем не этот вопрос, а какое-то потерянное состояние девушки. Они жили в посёлке третий день. Хотели уехать раньше, но что-то не ладилось со здоровьем. Хуже всех чувствовала себя Стаська. Ей то становилось легче, то она пластом валилась на кровать, лишённая сил.