Бездна

Неизвестно, что подумали Колян с Инной, но, судя по их кислым физиономиям, отсутствие аппетита приказом Артёма закрепилось окончательно.

– Вы не ответили на вопрос, – напомнила Стаська Альберту, буравя его глазами.

Тот успел поразмыслить и решил, что скрытничать уже нет смысла, так и так скоро сами всё поймут. Тщательно прожевал, освободив язык для членораздельной речи, и изрёк коротко, как само собой разумеющееся, без комментариев:

– Тем более что вам недолго осталось.

– В смысле? – нефор распластал пятерню на своём орнаменте, слепив крошки, как прессом.

– В прямом, – ничуть не смутился прорицатель судеб.

– Вы чё, собираетесь нас убить? – вот те на! Белые и пушистые! Творческие личности! Телеграфный столб расправил костлявые плечи. Пусть только попробуют! Где-то здесь арматура валялась. Они за здорово живёшь им не поддадутся! Колян даже не глянул на друзей, и так зная, что они на его стороне, и запугать их так просто не получится. А Стаська взовьётся, как дикая кошка. Силой не возьмёт, так искусает и исцарапает, мало не покажется.

Художник картинно закатил глаза, демонстрируя крайнюю степень презрения к примитивному мышлению простаков:

– Чтобы Я! Стал марать руки?! Они служат только искусству!

Карина решила ускорить процесс «взаимопонимания»:

– Вы и сейчас уже неважно выглядите, – и, надув в притворном огорчении губки, добавила: – Увы, зеркальце предложить вам не могу, вы его разбили.

– Вы уже предложили! – огрызнулся Артём, подумав, что её поганенький намёк на истрёпанный и пожёванный вид относится прежде всего к его заросшему лицу и мятой испачканной одежде.

Чистоплюи! Оглянулся на подругу, уж она не станет его упрекать, учитывая обстоятельства, и замер, не поверив своим глазам.

Обе, Стаська и Инна, в ужасе смотрели друг на друга, прижимая к щекам ладони. Он тоже остолбенел, увидев их лица, подёрнутые паутинкой мелких морщинок, словно два прошлогодних яблочка с увядшей кожицей. Рыжая копна кудряшек обвисла, потускнела, разбавилась унылой сединой.

У Инны даже в светлых волосах, зализанных к макушке, виднелись дорожки серебряных прядей. Взглянуть на себя было не во что, и он развернулся к нефору. Колян, пятью годами младше его, выглядел солидно, с таким, действительно, полагалось говорить только на вы, как со старшим. Крашеный гребень отливал первозданной чернотой, так что определить, есть ли у него седина, не представлялось возможным. Хотя… там, где пробилась щетинка на скулах, явственно блестит серебро.