Степной принц. Книга 1. Горечь победы

Они отъехали от горных склонов почти с версту, озираясь по сторонам и выстроившись треугольником с Джексенбе впереди, который оказался самым сведущим в этих местах и безошибочно выбирал направление. Лучшего проводника не стоило и желать.

– А зачем тебе всё-таки сдалась Кашгария? – Баюр этого до конца так и не уразумел, подозревая какой-то подвох. Может, этой тайны ему знать не положено? Сейчас Чокан рассмеётся, обернёт всё в шутку, наговорит язвительностей, заставив отбрехиваться, и переведёт разговор в другое русло.

Но поручик и не думал увиливать от ответа:

– Не мне, а Российской империи.

Однако сказал это так, будто в душе тренькнула какая-то впечатлительная струна, которая эхом отозвалась в груди волхва и замерла на тоненькой ноте. И сразу подумалось, что при всей важности державного интереса, в него вплетено что-то личное. Может, даже не вполне осознанное, но властно зовущее. О таком не расспросишь, разве что откровение нахлынет и выплеснет наружу. Но сейчас – вряд ли…

А Чокан продолжал:

– Наладить торговые отношения с сопредельным государством – это, брат, величайшая политика.

– Но ведь пока…

– Пока только разведка.

Джексенбе, не поворачивая головы, скептично заметил:

– Ага, не воюют! А вот в Чугучаке русскую факторию разгромили.

Баюр покосился на поручика, и тот терпеливо начал растолковывать политическим невеждам досадный инцидент на китайской территории:

– Громила не армия и не по приказу богдыхана, а инсургенты[35 - Инсургенты – бунтовщики, повстанцы.

– Откуда тебе знать, что не по приказу? – перебил его волхв. Зная по опыту, что подобные столкновения часто поощряются самими властями, срывающими злость на партнёре и показывающими, кто в дому главный, он с большим сомнением отнёсся к объяснениям Чокана. Не слишком ли он доверчив по молодости лет?

– Ты подозреваешь здесь вмешательство извращённой китайской политики? А скажи: какой им резон портить с русскими отношения, чтобы потом униженно кланяться и оправдываться за нанесённую обиду и убытки, идти на всяческие уступки и заново налаживать то, что было уничтожено?

– Да кто их, желтолицых, разберёт?

– Думаешь, ты один такой умный? Всё было учтено.

– А наши, значит, утёрлись?

– Ну что за жаргон у тебя! Тьфу! – монгольское лицо сморщилось, словно вместо кумысу по ошибке хлебнуло уксусу.