Вакханка

Ты подумай только, – пока она была в гимназии меня постоянно смущали ее юные поклонники-гимназисты, студенты и другие юнцы, к которым она бегала на свидания, а с некоторыми переписывалась за моей спиною. Теперь она кончила гимназию, – и что же? Не успела оглядеться как следует, уже преподносит новый сюрприз. Представь себе: они изволят не на шутку увлечься своим молодым дядей Максом! Ну да, тобою, мой милый, – не делай, пожалуйста, таких больших глаз, покоритель сердец! – разразилась не совсем естественным смехом Орлова.

Арнольд усмехнулся.

– Вот как! Это очень мило со стороны Клео, и я весьма польщен…

– Пожалуйста, не льсти себя надеждой. Девчонка молода и меняет свои симпатии, как перчатки. Сегодня ты, завтра другой… – уже несколько раздраженно бросила Орлова.

Лиловые весенние сумерки бессолнечного хмурого дня уже сгустились, и внутри каретки нельзя было различить той внезапной бледности, которая покрыла лицо Арнольда. Он сжал на мгновение зубы. Потом, не разжимая рта, процедил:

– А все-таки было бы грешно с твоей стороны выпихивать замуж ребенка, еще не знающего любви.

– Этот ребенок привык к роскоши, – прервала его Орлова, – а Мишель Тишинский имеет возможность выкупать в ней любую женщину… Я, напротив того, боюсь даже мечтать о таком счастье для нее!.. Собственно говоря, что она из себя представляет? Так – ничтожество, правда с хорошенькой и свежей мордашкой. Нет, Тишинский – это положительно лакомый кусочек для девочки. И, пожалуйста, не мешай мне в этом, Макс, – уже раздраженным тоном закончила артистка.

Автомобиль между тем остановился у знакомого подъезда, и швейцар выбежал высаживать обычных посетителей.

Тонкий обед, близость Макса, его томный взгляд разнежили Орлову.

– Максинька, – прошептала она за десертом, – ты проводишь меня в театр, а потом заглянешь ко мне после двенадцати… Ключ у тебя, я надеюсь…

Она заглянула ему в глаза преданными, почти робкими глазами.

Но он поспешил отвести от нее взгляд.

– Увы, дорогая, сегодня мне необходимо быть у моих стариков. Они скоро уедут на дачу… Завтра, если можно…

– Как хочешь, Макс, – уже ледяным тоном бросила женщина и прибавила уже с ноткой явной подозрительности, дрогнувшей в голосе: – Ты едешь к своим тотчас же или посидишь у меня в уборной?

– Прости великодушно и на этот раз, Анна, сегодня я провожу тебя только до дверей театра.