Упавшие облака

Тогда уж лучше спуститься в подвал, – в её словах часто можно было слышать легкую улыбку, по отличительно длинным и вытянутым словам, – Да, да, именно в подвал. Самое сокровенное всегда лежит на глубине души. Там нет этих нарочитых пилястров, колонн и скульптур, о которых ты всё время нудишь. Подвал гораздо больше похож на нас – на тебя и меня, милый. И на них – на людей этих внизу. Такой.. жуткий, пустой и завсегда ветреный. Ветер в Питере дует даже в подвале, – её ответы более приводили в непробиваемый тупик, чем давали ясное понимание течения неповоротливой мысли.

И она становилась для Сережи густым и непробиваемым туманом. Говорила она кратко, но парой фраз занимала его мысли на весь оставшийся день или ночь, заставляя бесконечно искать истинный смысл значения, казалось бы, таких ранее простых слов..

И в эти моменты краткосрочного забвения она имела очень характерную привычку – перебирать свои длинные и гибкие пальцы, на которых можно наблюдать запущенную работу какого-то сложного механизма.

– А я тогда где?

– Ты – рядом. Вот он ты, – она пихнула его колючим локтем в ребра. Но Сергей продолжил молчать, ожидая конкретного ответа.

– Посмотри на меня – она плавно поднялась над Сергеем, и её волнистые волосы застыли на пару секунд у его лица, – всё, больше не смотри, а то я падаю, – Она снова легко откинулась головой на его плечо. Они оба знали, что лежат, но даже в таком положении она могла куда-то падать.

– Увидел?

– Что?

– Ты на самой глубине моей души, в подвале.

Прямо здесь. – вся Сережина грудь затрепетала, она взяла его ладонь и приложила тыльной стороной к своей мягкой груди. – И это возьми, – неуклюже вытащила из-под спины свой клетчатый фетровый шарф. – Там, где ты держишь, тоже очень ветрено.

– Ничего, от этого ветра меня спасать не нужно, – он в порыве нахлынувшей радости отбросил шарф, и сильный ветер сдул его с крыши. Он начал непрерывно касаться губами белоснежной груди, и её пальцы поплыли вдоль его лохматых волос.

– Смотри, а то станется не любовь, а простуда какая-то!

***

Иногда, откидываясь мыслями в прошлое, Сережа размышлял, стал бы он садиться в тот поезд до Санкт-Петербурга в его двадцать шесть с половиной лет или же продолжил бы жить свою пресную, пресловутую, но такую спокойную и понятную жизнь, ведь он с самого детства знал, какой дорогой ему нужно идти в жизни. Всегда знал, но не шёл. Не шёл, от того, что это было трудно.