Что забыла Алиса

– Как вы себя чувствуете? – осведомилась медсестра, накладывая Алисе на руку манжету, чтобы измерить давление.

– Хорошо, – послушно ответила Алиса.

Теперь она знала правила игры. Кровяное давление. Зрачки. Вопросы.

– А давление-то поднялось, – заметила медсестра и сделала отметку в блокноте.

«Мой муж орал на меня, точно на злейшего врага. Мой милый Ник… Мой Ник… Я хочу сказать ему об этом, потому что он бы просто вышел из себя, если бы услышал, что со мной кто-нибудь так разговаривает. Ему первому я всегда хочу рассказать, кто меня расстроил; нога сама давит на педаль газа, лишь бы быстрее добраться домой и поделиться с ним, потому что как только он все узнаёт и его лицо искажается от злости на того человека, значит все в порядке, все прошло.

Ник, ты в жизни не поверишь, как тот человек со мной говорил. Когда ты это услышишь, тебе захочется дать ему в нос. Одно только странно: ты, Ник, и есть тот самый человек…»

– У нее сейчас шок за шоком, – сказала Элизабет.

– Мы должны попросить вас перестать волноваться.

Медсестра склонилась над Алисой, мгновенным движением раздвинула ей веки и проверила зрачки, посветив в них небольшим фонариком. Запах духов сестры показался Алисе знакомым, напоминал о ком-то или о чем-то, но это воспоминание исчезло, как только медсестра отошла. Что же, теперь всю жизнь у нее будет это противное ощущение дежавю, этот отвратительный зуд?

– Разрешите еще немного помучить вас скучными вопросами. Как вас зовут?

– Алиса Мэри Лав.

– Где вы находитесь и что здесь делаете?

– Я в больнице Роял-Норт-Шор, потому что упала в спортзале и ударилась головой.

– Какой сегодня день?

– Пятница, второе мая… две тысячи восьмого года.

– Отлично, просто превосходно!

Сестра обернулась к Элизабет, как будто ожидая, что это ее впечатлит.

– Так мы проверяем, не повлиял ли удар на ее мыслительные способности, – пояснила она.

– Может быть, и отлично, только она до сих пор думает, что сейчас девяносто восьмой год.

«Врет», – подумала Алиса, а вслух заявила:

– Я так не думаю! Я знаю, что сейчас две тысячи восьмой год. Я же сказала!

– Но она не помнит совершенно ничего, что было после девяносто восьмого года! Ну, может быть, какие-то обрывки. Не помнит, что у нее есть дети. Не помнит, что у нее развалилась семья.

У нее развалилась семья… Ее семью можно было ломать на куски, как пиццу.