Правление волков

– Вы хотите сказать, что все эти вещи были найдены в комнате Ханны?

– Мы нашли мужской мундир, спрятанный в щели под крышей часовни. А еще четки и икону Санкты-Васильки.

Санкта-Василька. Покровительница незамужних женщин. Она была равкианской святой, которая, говорят, стала первой жар-птицей.

– Этого не может быть, – заявил Брум, встав перед Ханной, словно в попытке защитить ее. – У Ханны бывали трудности с послушанием. Но она бы никогда не стала поклоняться этой языческой мерзости.

– Никогда, – горячо шепнула Ханна, и никто бы не усомнился в искренности ее слов в этот момент.

Нина старалась не улыбаться. Ханна никогда бы не стала поклоняться гришам, потому что, черт возьми, сама была одной из них, целительницей, вынужденной скрывать свои силы, но по-прежнему находящей способы использовать их для помощи людям.

Хранительница поджала губы.

– Значит, вероятно, вы полагаете, что я проделала весь этот путь, чтобы попотчевать вас сказками.

В комнате повисло молчание, нарушаемое лишь треском огня в очаге.

Ханна сделала глубокий вдох.

– Костюм для верховой езды был моим.

Проклятье, Ханна. Что тебе Нина говорила? Отрицай все.

– О, Ханна, – воскликнула Ильва, прижимая пальцы к вискам.

Лицо Брума залило краской.

Но Ханна шагнула вперед, подняв подбородок, излучая гордость и непреклонность, унаследованную ею от отца.

– Я не стыжусь этого. – Голос ее звучал уверенно и чисто. Ее взгляд встретился с Нининым и тут же метнулся прочь. – Тогда я не знала, кто я, чего я хочу. Теперь я знаю, где мое место. Здесь, рядом с вами.

Ильва поднялась и взяла Ханну за руку.

– А иконы? Четки?

– О них мне ничего не известно, – без заминки ответила Ханна.

– Их нашли вместе с костюмом Ханны? – спросила Нина, воспользовавшись моментом.

– Нет, – признала хранительница. – Не вместе.

Ильва притянула Ханну поближе к себе.

– Я горжусь твоей честностью.

– Матушка, – заговорил Брум, и в его голосе отчетливо звякнули льдинки, – вы, конечно же, слышите слова Джеля, но ведь и дрюскели тоже. Подумайте хорошенько, прежде чем еще раз прийти в мой дом, чтобы обвинять мою дочь.

Хранительница поднялась. На лице ее застыла решимость, которую ничуть не поколебали слова Брума.