Правление волков

Женщина средних лет с темно-каштановыми волосами, убранными в замысловатые косы, сидела, выпрямив спину, в одном из обитых кремовым бархатом кресел, стоящих у огня, и держала в руках чашку чая. И это оказалась не просто одна из сестер монастыря. На ней была темно-синяя мантия и пелерина, предназначенная для матери-хранительницы, самой главной монахини в монастыре. Ее лицо не показалось Нине знакомым, и Ханна, судя по краткому обмену взглядами, ее тоже не узнала. А ведь Ханна прожила в монастыре несколько лет.

Но эта женщина определенно не могла быть и недавно поступившей послушницей. Так кем же она была и зачем появилась в Ледовом Дворе?

Нина и Ханна склонились в глубоких реверансах.

Брум указал рукой на женщину.

– Энке Бергстрин приняла на себя управление монастырем в Гефвалле после трагического исчезновения предыдущей хранительницы.

– Разве ее до сих пор не нашли? – спросила Нина голосом столь же невинным, как лепет младенца.

Было бы неплохо вынудить Брума занять оборонительную позицию, если он начнет задаваться вопросами, что произошло тогда в монастыре.

А еще ей нравилось наблюдать, как он нервничает.

Брум переступил с ноги на ногу, метнув короткий взгляд на жену.

– Полагают, что она могла оказаться в крепости, когда прогремел взрыв. Монастырь брал в стирку одежду солдат.

На самом деле это было не более чем прикрытием их настоящей работы – присмотра за беременными гришами, которых пичкали юрда-паремом по приказу Брума.

– Но с чего бы матери-хранительнице отправляться туда лично? – настаивала Нина.

 – Почему бы просто не послать одну из послушниц или монахинь?

Брум стряхнул воображаемую пылинку со своей шинели.

– Справедливый вопрос. Возможно, у нее было какое-то другое дело или она просто решила проверить работу сестер.

А возможно, ее утащили в ад мои потусторонние помощницы. Кто теперь может сказать?

– Какая вы любознательная девушка, – заметила новая мать-хранительница.

Ее серо-голубые глаза блеснули под нахмуренными бровями, а губы сурово сжались.

Неужели все хранительницы прямо из утробы матери появляются с таким кислым лицом? Или это раздраженное выражение приклеивается к лицу только после того, как они занимают этот пост?

– Простите меня, – потупилась Нина, присев в сдержанном реверансе. – Я не воспитывалась в монастыре, и, боюсь, по моим манерам это видно сразу.

– Ты не сделала ничего плохого, Мила, – сказала Ильва. – Нам всем любопытно.