Незабытая: отчаянное сердце. Книга 1

Лишь в шести-семи милях к северу от нас виднелись горы. А ведь в Нории на карте к северу их не было.

«Сиакурия, – подумала я, вспоминая слова Гула о рабстве, сказанные им еще в повозке. – Выходит, мы все-таки в Бедфордии».

И посмотрела вниз, на своих и Гула. Глаза мои слипались, Сфинкс держался на ногах лишь из одного упрямства, Гулльвейг обратилась к травничеству наверняка из-за того, что ее телу тоже требовался отдых, чтобы творить исцеляющую магию. Поэтому, спускаясь, я сказала:

– Предлагаю позволить мне отдохнуть одной из первых, – обратив на себя взгляды всех присутствующих, я пояснила, – мне хватит четырех часов.

– Увидела что-нибудь интересное с высоты? – спросил меня Сфинкс.

– Только лес и горы.

– Я согласна, – ответила Гулльвейг, заканчивая на каком-то камне мазь из трав.

Она опустилась на колени рядом с Гулом и аккуратно наложила ее на края ран гнома, который, поняв, что мы собираемся делать, заговорил:

– Вы вообще нормальные? – в его голосе ощущался весь спектр неприятный чувств от удивления, до напряжения и страха.

– Не нервничай! Тебе нужен покой! – попыталась успокоить Гула Гулльвейг.

– Мне из-за вас палец отрубили! – взвыл гном, показывая нам окровавленный обрубок на своей ладони. – Почему вы опять ко мне пришли?!

– Успокоишься, отдохнешь, – настаивала Гулльвейг.

– Ну, уж нет! Я не буду здесь спать! Тем более рядом с вами!

Я наблюдала за разворачивающейся истерикой молча и искренне не понимала, что мешало нам дальше каждому идти своей дорогой. Через горы-то нас, получается, провели.

– Гул, у тебя есть два варианта, – заговорил Сфинкс, смотря на него сверху вниз довольно угрожающе. – Либо ты остаешься с нами и отдаешь долг Газелу, либо уходишь прямо сейчас.

– Он никуда не уйдет прямо сейчас! – взволнованно сказала Гулльвейг, посмотрев на Сфинкса с непониманием в глазах. – Я должна сперва его вылечить, а потом…

– Нет, ты не должна этого делать, – довольно резко оборвал ее Сфинкс, не удостоив даже взглядом.

– Я должна это сделать! – нахмурилась Гулльвейг.

– Нет, не должна, – повторил Сфинкс, теряя терпение.

На лбу его показалась испарина, как у того человека, который перед нами убил себя. Ему было больно.