Застенчивый убийца

– Может, поспишь?

– Только если ты будешь спать рядом со мной, – сказал Юханссон.

– Если подвинешься и обещаешь не храпеть, – поставила условие Пия.

– Обещаю, – сказал Юханссон.

Он подвинулся, лег на бок. Пия пристроилась рядом с ним. Юханссон обнял ее осторожно здоровой рукой. Вскоре он заснул и спал, просто спал, без каких-либо сновидений, хотя ему и следовало видеть сны о Жасмин.

22

Утро четверга 15 июля 2010 года

Его жизнь с каждым днем становилась все более упорядоченной и приближенной к нормальной.

Сначала он доковылял до туалета, справился только с помощью палки с резиновым наконечником, хотя не мог держать ее в правой руке. И ничего, что обеспокоенный санитар все время шел позади него.

Потом он принял лекарства и съел свой новый и полезный завтрак. Задремал, наверное, поскольку, подняв глаза, увидел Ульрику Стенхольм, сидевшую у его кровати. Она улыбалась ему, наклонив голову набок.

– Ты становишься все бодрее и бодрее с каждым днем, – сказала она.

– Ты нашла что-нибудь? – спросил Юханссон.

– Нашла – что?

– Источник информации. Ты обещала посмотреть в бумагах отца.

– Я знаю, – сказала она. – Нет, пока не нашла, хотя и начала искать. Он оставил больше двадцати коробок и пакетов всякой макулатуры. Вырезки из газет, дневниковые записи, наброски проповедей, которые он читал, старые календари, письма… Масса писем и открыток.

– Бумаги разложены в хронологической последовательности? – уточнил Юханссон.

– Я не задумывалась об этом, – сказала она.

 – Однако сейчас после твоих слов… по-моему, он сохранял все подряд.

И никакого другого принципа там нет. Все лежит кое-как. Но, конечно, какой-то порядок по времени все-таки существует. У меня эта мысль возникла вчера, когда я сидела и читала письма, оставшиеся после него. Все они, на которых стояла дата, похоже, были одного года.

– Когда он вышел на пенсию?

– В восемьдесят девятом, ближе к лету. Или, точнее, в начале лета. Почему это интересует тебя?

– Попытайся покопаться в бумагах за последние два года его работы.

С лета восемьдесят девятого по лето восемьдесят седьмого. Начни с восемьдесят девятого и иди назад.

– Может, тогда уж с восемьдесят пятого, – возразила Ульрика Стенхольм. – Ее же убили летом восемьдесят пятого. Тебе не кажется, что мне стоит начать с этого года?

– Делай, как я говорю, – отрезал Юханссон.

«Она же вроде доцент, должна соображать», – подумал он.

– Мне все-таки любопытно, – не сдавалась Ульрика Стенхольм.