Язык шипов

* * *

Отец Айямы известил короля, что готов отправить младшую дочь на переговоры с чудовищем. Многие с большим недоверием отнеслись к тому, что такая дурнушка может справиться с заданием, однако же, согласно королевскому указу, от добровольца не требовалось ничего, кроме храбрости. И вот Айяме как королевской посланнице приказали отыскать в степи монстра и выслушать его требования.

Волосы Айямы смазали душистым маслом, косы заплели наново. Девушку нарядили в одно из платьев Кимы. Правда, оно было ей мало во всех местах, а подол пришлось подшить, чтобы не волочился по земле.

Ма Зиль повязала на пояс внучке небесно-голубой передник и водрузила ей на голову широкополую шляпу, украшенную венком из алых маков. Айяма сунула в карман передника небольшой топорик, которым рубила хворост, сухую дорожную лепешку и медную чашку – на случай, если посчастливится найти воду.

Горожане всплескивали руками, смахивали слезы и восхищались мужеством родителей Айямы, а также превозносили внешность Кимы, ведь та даже с заплаканным личиком оставалась красавицей.

Поохав, народ разошелся, и Айяма в одиночестве двинулась в путь.

Надо заметить, на душе у нее было невесело. А как иначе, ведь родные отправили ее на верную смерть в надежде получить кучку золота и получше пристроить старшую сестру! И все же она любила Киму, которая тайком от отца с матерью положила ей в карман медовые соты и к тому же успела научить самым модным танцам, которые знала сама.

Айяма всем сердцем желала, чтобы сестричка получила все, о чем только мечтает.

Вдобавок стоит сказать, что разлука с домом не так уж ее и тяготила. Теперь кому-то другому придется таскать к реке корзину с бельем, драить полы, готовить ужин, кормить цыплят, штопать одежду и отскребать от стенок горшка остатки вчерашнего рагу.

«Что ж, – думала Айяма, привыкшая хранить молчание даже наедине с собой, – по крайней мере, сегодня я свободна от работы и, может быть, перед смертью успею повидать что-то новое».

И хотя солнце нещадно палило ей в спину, уже одна эта мысль заставляла ее шагать бодрее.

Впрочем, радостный настрой Айямы быстро угас. На многие мили вокруг в степи не было ничего, кроме выгоревшей травы и чахлого кустарника. Не жужжали насекомые, ни одно растение не отбрасывало прохладной тени. Тесное платье Айямы промокло от пота, отяжелевшие ноги горели, как будто она ступала по раскаленным кирпичам.