Корона Рико-Сантарио

– Мам, я знаю, о чем ты хочешь поговорить…

– Не знаешь, – холодно перебила она и жестом пригласила войти внутрь.

Вайолет прошла внутрь и поразилась, насколько гнетущей вдруг стала атмосфера в месте, которое всегда было для нее защитным коконом. Ей всегда казалось, что как только она добирается до своей комнаты, все проблемы и невзгоды остаются за дверью, и если бы какой-нибудь психоаналитик попросил ее дать синоним слов «моя комната», она, не раздумывая, ответила бы «безопасность». Но теперь родные стены перестали успокаивать, будто бы она больше не являлась хозяйкой этого маленького мира, в который зачастили гости извне.

– Прошу, садись. – Долорес махнула ладонью в сторону кровати и Вайолет, послушавшись, опустилась на покрывало.

– Мама, я…– снова попыталась начать она, но опять была прервана одним лишь взглядом мамы.

– Ты понимаешь на что идешь? Всерьез намерилась водрузить на голову корону?

– А у нас есть другие варианты? Снова побежим? Разделимся, и пообещаем друг другу больше никогда не связываться? Я могу открыть тебе один секрет – бабушка этого уж точно не переживет.

– Ты ничего не осознаешь, – Ианна села на кровать, запуская пальцы в волосы. – Очнись, ты намерена управлять государством, но не можешь привести в порядок даже собственную комнату.

Вайолет ощутила, как кровь приливает к лицу.

«Она серьезно сейчас сравнила уборку и правление?» – пронеслось у Ви в голове, и она, повинуясь старой привычке начала подбирать в голове достойный ответ, однако эмоции успели завладеть ее ртом раньше:

–Ты это сейчас серьезно сравниваешь? Хватит этих детских манипуляций: будешь хорошо учиться, поедешь на экскурсию, уберешь в комнате – мы купим тебе щенка…

– Корона весит гораздо больше, чем золото и камни…

– Хватит! – громко выпалила Вайолет, и испугано глядя на маму, схватила ртом воздух, будто надеясь забрать вылетевшее слово назад.

Она молча вглядываясь в ее лицо, будто увидела его впервые. Повышать голос на родителей в их семье было непростительно, но то, что произошло сейчас нельзя было расценивать как хамство.

Вайолет не знала, да и не могла знать, что вместо праведного возмущения, словно заезженная пластинка в голове мамы звучало лишь одно слово, произнесенное страшной июльской ночью, которое несмотря на десятилетия, витало в воздухе.