Неправильный папа

Но когда всё наладится, ты ко мне приедешь…

– Ты что, не понимаешь? Ничего не наладится, ничего никогда не наладится! Ты всё сломал! – Теперь я кричала. – Убирайся, убирайся, убирайся! – Я стучала кулаками по его груди. У меня была настоящая истерика.

Он поймал мои руки за запястья и оттолкнул меня от себя. Не сильно. Ну, или ему показалось, что не сильно. Потому что я отлетела на пару шагов и впечаталась в стенку.

– Как скажешь, – сказал он неожиданно зло и холодно. – Прощай, Маша.

Он развернулся и вышел из квартиры.

Несколько дней прошли словно в тумане. К нам постоянно наведывались полицейские, нудно задавали вопросы – одни и те же, по новому кругу. «не знаю, не видела, не говорили», – повторяла я снова и снова.

Ромка не звонил и не пытался со мной как-то связаться, так что меня со временем оставили в покое.

Только легче от этого не стало. Навалилась тяжелая, беспросветная пустота. Боль притупилась, словно что-то внутри перегорело.

И однажды в комнату зашла мама. Посмотрела на мои растрепанные, нечесаные волосы. На кровать, которую я так и не удосужилась заправить – просто потому, что не было сил. И заговорила. Она говорила долго, пряча взгляд. О том, что я еще очень молода и у меня вся жизнь впереди. О том, что я ничего не могу дать ребенку.

Долго. Как будто не могла произнести то самое, страшное слово.

– Хорошо, мама, я сделаю аборт.

У меня не было сил больше это слушать. У меня вообще не было сил.

Это было именно то, что она хотела услышать, и я это прекрасно понимала. Но в тот момент мне было все равно. Мама вышла из комнаты, а моя пустота стала еще чернее и тяжелее.

А утром я проснулась в слезах. Мне снилась девочка – маленькая золотоволосая девочка, и врачи в масках и белых халатах, которые вырывали её из моих рук.

– Мама, мамочка, не отдавай меня им! – рыдала малышка.

Я подскочила на кровати, прижимая к груди одеяло так, как только что, во сне, прижимала младенца. По спине бежал ледяной пот. Меня трясло словно в лихорадке. Заплаканное личико девочки стояло перед глазами, и оно было реальней любой реальности.

Я прижала руки к животу, погладила мягко, с какой-то болезненной нежностью.