Рождённый в чужой стране. Время перемен

Усвоил давно и на собственном опыте: есть категория людей, которые спортсменов, пусть даже и бывших, не любят. И я отмахнулся от вопроса:

– Не обращай внимания! Дурацкая привычка!

Но Косой истолковал мой ответ по-своему.

– Понял! – радостно воскликнул он. – Так легче!

– Ну… попробуй! – подзадорил его Марат. – Правилами это не запрещено.

Минуту спустя Косой изменил мнение:

– Странно, что-то ни хрена не легче!

Окончательно сдулся он на восьмом подходе. Тёма сломался на обратном пути в серии из четырёх повторений.

Мы с Маратом прошли всю лесенку от начала и до конца. Сие не означало, что теперь круче нас только горы и варёные яйца, но это была очередная монетка в копилку авторитета, который здесь не будет лишним.

Шестьдесят четыре отжимания даже с передышками дались мне несколько тяжелее, чем я думал. Полгода назад я бы легко сделал полсотни практически в одном темпе.

Вывод: читать и только читать – вредно.

Сончас. Я снова уткнулся в книгу. Когда объявили подъём, наконец-то перевалил за половину.

Но по интересующей меня теме пока не попалось ничего…

Сразу после сончаса пришли родители. Спросили, как у меня дела. Сказал, что всё «замечтательно». На этом темы для разговора исчерпались.

Мне тяжело с ними общаться. Особенно с матерью. Те, кто не знает всех особенностей наших взаимоотношений, думают, что она во мне души не чает. Меня же её показная забота утомляет сверх всякой меры. С отцом намного проще: когда он не в запое и не на игле, то почти адекватен.

Минут через двадцать пришла Полина, и предки ушли – у них взаимная нелюбовь. Отцу, правда, хватает ума не показывать неприязнь к моей пассии явно. Впрочем, однажды, будучи то ли под дурью, то ли просто сильно пьяным, он высказал мне всё, что о ней думает. Выражения оставляли желать лучшего, и я посоветовал ему заткнуться. Разумеется, он этого не сделал. Не сдержавшись, я опрокинул на него чашку с горячим супом. Обжог отцу гениталии. Он вскочил, схватился за нож.

По счастью – и, наверное, во многом благодаря вмешательству матери – всё тогда завершилось относительно благополучно…

С Полиной мы болтали долго, пока не закончились приёмные часы.

Вернувшись в палату после её ухода, я увидел Евсея, прилипшего к форточке. Он разговаривал со своей подругой. Только подругой ли, если пришла в лучшем случае на четвёртый день? Ладно, не мне разбираться в их отношениях. Для Евсея сейчас главное, что он своего дождался.