Рождённый в чужой стране. Время перемен

Потом перевели в другую палату Васю-панка, за ним – Шестакова. Правда, почти сразу же появился новенький. Он занял Васину кровать, а на койку Шеста перебрался Трефилов.

Ринат, оставшись без кореша, вдруг остервенело принялся наводить марафет, матерясь на бардак, который и впрямь царил в палате. Застилая и выравнивая одеяло, он помянул местную тюрьму, где, с его слов, порядка было не в пример больше.

Вертухай, подпиравший плечом дверной косяк, решил, что Татарин попросту врёт, набивая себе цену, и, усмехнувшись, высказался:

– А ты там был?! Хотя с вашими замашками – на зону самая прямая дорога!

– Я там недолго кантовался, – пристраивая подушку в изголовье кровати, произнёс Ринат, – но в отличие от некоторых вёл себя вполне достойно.

– Да что ты о тюрьме знаешь?! Это чувствовать надо! – изменившись в лице, выкрикнул надзиратель.

– Ну, расскажи мне, чем ты её чувствовал, что тебя сюда убрали. Не жопой, случайно?!

Вертухай скривился ещё сильнее, открыл было рот, собираясь возразить, но в итоге просто махнул рукой и ушёл.

Начни он оправдываться, и уж точно никто бы не усомнился в правильности догадки.

Глядя ему вслед, Косой – типичный подпевала – решил поддакнуть:

– Слышь, Татарин, а этот чудила, похоже, и взаправду петух!

– Кто б сомневался! Зато здесь себя королём чувствует, козёл!

Через полчаса в палату зашла медсестра и обрадовала Рината свежим решением руководства:

– Можешь собирать вещи и перебираться в седьмую палату!

После его ухода Косой взял в руки гитару, несколько раз тренькнул по струнам и, довольно оскалившись, провозгласил себя бугром[33 - Бугор – старший в камере, авторитет в преступной среде.

]. На роль пахана он не тянул, но заявиться на эту должность рискнул. Однако всерьёз его слова никто не воспринял, и мы разразились хохотом.

Примерно за час до обеда нас отправили сдавать кровь из вены. Последними в очереди оказались я и тот парень, что прибыл сегодня. Я искоса рассматривал его. Не наркоман. Ведёт себя настороженно.

Но по виду не трус. Примерно моей комплекции. Скорее всего, на пару лет старше, чем я.

На роль союзника он подходил больше, чем любой другой обитатель карантинной.

Я дождался, пока, кроме нас, в коридоре никого не останется, и для завязки разговора поинтересовался:

– Тебя как звать?

– Марат, – представился он.

– Меня – Лев. Ты здесь недолго, но обстановку, надеюсь, уже мал-мала прочувствовал?

– До конца ещё не разобрался, но уже напрягает.