Наследство опального генерала

И только уже за несколько дней до отъезда, когда я, хмельной и усталый от многочисленных проводов с друзьями и родственниками, шёл по улице, рядом со мной остановился невзрачный «жигулёнок», и из него вышел мой самый последний куратор, которого звали Виктором Николаевичем.

Заметив мой непроизвольный испуг, он усмехнулся и подхватил меня под руку:

– Не бойся, Игорёк, ничего плохого я тебе не сделаю. Мы – уже не та всесильная контора, какою были ещё десять-пятнадцать лет назад. Хотя… – он глубокомысленно поднял палец вверх, – коечто всё ещё можем.

Некоторое время мы неторопливо шли по тротуару, и, как в шпионских боевиках, следом за нами медленно полз по проезжей части «жигулёнок».

– Что же ты, брат, почти со всеми друзьями попрощался, а с некоторыми даже по нескольку раз, – продолжал насмешливо терзать меня Виктор Николаевич, – а самых главных своих друзей, то есть нас, забыл? Некрасиво! – Он минутку помолчал и сказал. – Этак ты нас и в своём Израиле забудешь!

– Не забуду! – искренне признался я и не соврал.

– Вот и я то же самое думаю… Слушай, можно тебя попросить об одной небольшой услуге?

– Где? В Израиле?

– А ты разве в другое место собираешься?

– Как вы меня там найдёте, если я даже сам не знаю, где окажусь?

– Найдём, если потребуется, не сомневайся.

– Ну, и что за услуга?

Просьба Виктора Николаевича показалась мне крайне несуразной. Но я их уже не боялся. Во-первых, контора мне смертельно надоела ещё здесь, и всё последнее время я старался всячески избавиться от её пристального внимания, да, видно, так и не избавился, а во-вторых, можно вполне наобещать ему золотые горы, пока я ещё здесь, а там, в Израиле, послать подальше, если кто-то из них и в самом деле придёт ко мне.

Но Виктор Николаевич был далеко не дураком, чтобы не прочесть по моему лицу злорадные мысли, роящиеся под моей черепной коробкой:

– Ты можешь спокойно ехать, куда захочешь. Никто тебе мешать не собирается. И даже будет очень хорошо, если твоё устройство там пройдёт успешно, без проблем. Помочь тебе там, как ты сам понимаешь, мы уже ничем не сможем. Но… вдруг когда-то понадобится нашему человечку твоя посильная помощь.