Выбор

Даже сейчас, когда их отношения перешли грань дружеских, Малуша постоянно смущалась, чувствовала себя виноватой, твердила о смертном грехе и прочей христианской ерунде. Каждая новая встреча давалась князю как первая, и это заводило его, пробуждая инстинкт охотника.

Святослав подошел к спящей Малуше абсолютно бесшумно, как хищник к жертве.

Он внимательно посмотрел в лицо девушки, любуясь правильными чертами, слишком прекрасными для безродной простушки, и, не сдержавшись, поцеловал в щеку, невольно вдохнув нежный аромат юного тела.

Малуша сморщила нос, словно собираясь чихнуть, и открыла глаза, в первое мгновение ничего не понимая.

Лицо Святослава находилось так близко, что князь заметил свое отражение в ее зрачках.

Малуша издала неясный звук, сурово сдвинув брови, но Святослав, предупреждая гневную речь, прижался губами к ее приоткрытому рту. Руки князя крепко обхватили девушку, не позволяя шевелиться.

Глаза Малуши округлились, демонстрируя высшую степень возмущения.

Маленькие кулачки, обнаружив недюжинную силу, больно вонзались между ребрами Святослава. Сердитое мычание, заглушаемое губами князя, достигнув своего апогея, стихло, превратившись в нежный поцелуй. Руки еще наносили удары по спине Святослава, но с каждым новым тычком их сила уменьшалась, пока они совсем не прекратились, сменившись крепкими объятиями.

* * *

Каницар вздрогнул от неожиданности, злясь на себя за минутную слабость. Среди полумрака конюшни, разрушаемого бледным огнем свечи, стоял, согнувшись в неестественно учтивом поклоне, светловолосый паренек.

– Здрасьте, – просвистел конюх в пол, тряхнув роскошной кудрявой шевелюрой.

Его издевательски добродушные глаза напряженно щурились из-за неловкого поворота головы, совместившего любопытство и поклон. Каницар промолчал, глотая череду ругательств, всплывших против воли. Решив, что жалкий скрюченный молокосос недостоин даже слов унижения, угр оттолкнул парня, с пренебрежением наблюдая, как конюх опрокинулся на спину, с глухим стуком ударившись головой о массивные жерди стойла.

Удовлетворенно ухмыльнувшись, дружинник запрыгнул на неоседланного гнедого жеребца, подаренного Ольгой, и не спеша выехал из конюшни. Остановившись на секунду в воротах, Каницар обернулся. При виде конюха, энергично растирающего ушибленное место, воин почувствовал, что злость и волнение уходят, уступая место сосредоточенности и спокойствию.