Военная тайна. В дни войны

Имперский министр иностранных дел будет, поскольку это терпимо во внешнеполитическом отношении, включать определенных сотрудников разведывательной службы в состав заграничных представительств…»[1 – Подлинный документ, который был представлен и оглашен на Нюрнбергском процессе.]

Тут Гиммлер сделал паузу и выжидательно взглянул на Канариса.

– Еще, одна иллюстрация мудрости фюрера, – с чувством произнес Канарис, – он всегда понимал значение нашей службы…

– Слушайте дальше, – перебил его Гиммлер и снова начал читать: – «Ответственный сотрудник разведывательной службы регулярно информирует главу миссии обо всех существенных вопросах деятельности секретной разведывательной службы в данной стране».

Лицо Канариса невольно вытянулось: господин адмирал не привык информировать послов «обо всех существенных вопросах» своей деятельности. Полковник фон Вейцель тоже не выдержал и даже позволил себе громко вздохнуть. Господин Крашке, напротив, сразу повеселел. Он понял, что поедет в Москву под прикрытием дипломатического паспорта, что при всех условиях исключает какой бы то ни было риск ввиду дипломатической неприкосновенности…

Гиммлер всех по очереди осмотрел и язвительно усмехнулся.

– Господа, – медленно протянул он, – вероятно, избавят меня от необходимости разъяснять, что последний тезис об обязанности информировать дипломатов не следует понимать примитивно… Конечно, их придется информировать, но… я бы сказал, в пределах компетенции их чисто дипломатических задач… Вряд ли нужно при этом входить в чрезмерные подробности, господа, поскольку сугубая конспирация – основной закон нашей профессии…

– Так точно, господин рейхсфюрер СС! – радостно воскликнул Канарис, сообразив, что «соглашение» вовсе не поставило его службу под контроль дипломатов, которых он терпеть не мог.

– Это особенно важно для работы в Москве, – осторожно начал Пиккенброк, – если учесть настроения нашего посла господина Шулленбурга…

– Какие настроения вы имеете в виду, генерал? – быстро спросил Гиммлер.

– Об этом с большим знанием вопроса доложит полковник фон Вейцель, – сразу ответил Пиккенброк, решив на всякий случай остаться в стороне.

«Проклятая лиса, – подумал Вейцель о Пиккенброке, – свалил все на меня!»

– Что же вы можете доложить, полковник Вейцель? – спросил Гиммлер, не отводя взгляда от Вейцеля, соображавшего, как ему ответить, чтобы угодить рейхсфюреру СС.