Слава Перуну!

 – Если тебя убьют, во всей нашей затее толка не будет.

– Если я позволю себя убить, дядька, толку в ней и впрямь не будет – на кой такой князь Киеву сдался? – усмехается Святослав и, видя, что одноглазый, набычившись, открывает рот для нового возражения, говорит совсем другим голосом: – Всё, Ясмунд. Я сказал.

Ясмунд умолкает. Только князь может приказывать ему – хотя и князю возражать в открытую решается едва ли не он один. Даже сейчас Мечеславу Дружине почему-то кажется, что склонивший к левому плечу одноглазую голову седоусый не в шутку раздумывает – а не скрутить ли беспокойного воспитанника и не уложить ли полежать в сторонке, в холодке?

– Кто со мной? – князь поворачивается к дружине – и все молодые парни разом подаются на шаг вперёд.

– Ты, – его рука упирается в грудь Ратьмеру.

– Ты, – затаивший было дыхание Вольгость выдыхает с радостным облегчением.

– Ты, – палец князя едва не касается плаща на груди вятича.

– Ты, Икмор Ясмундович, мне и так побратим, теперь дважды побратимом будешь, – усмехается Святослав не сдержавшему улыбку молодому дружиннику и поворачивается к Хотьславу.

– Так ты ещё и князю побратим? – ошарашенно спрашивает Икмора Мечеслав Дружина. Сияющее лицо друга разом перекашивается, будто от зубной боли.

– Ну да! Мог бы и сам догадаться, если я сын княжеского дядьки!

– А что ж ты раньше не…

– А то! – шипит Икмор. – Мне что, мало, кому я сын и кому внук? Не хватало, чтоб мне побратимством с князем на каждом шагу в нос тыкали…

Князь, назвав тем временем ещё пятерых дружинников, подводит итог:

– Дружина, стоять здесь, ждать знака.

– И я, – непреклонно вмешивается «дядька».

Князь-Пардус разворачивается к нему. Несколько ударов сердца сын Игоря Покорителя и сын Ольга Освободителя меряются взглядами в ночной темноте, а полтысячи дружинников вокруг них изо всех сил делают вид, что их на торговой площади нет.

– Ладно, – хмуро говорит Святослав, – одиннадцать и впрямь число какое-то неровное.

И только уже между высоких заборов Боричева взвоза, когда площадь осталась далеко за спиною, Мечеслав Дружина слышит впереди раздражённый голос князя:

– Дядька, чтоб тебя… ты меня и на Соколином престоле опекать собираешься?!

– Ты на него сядь сперва, – хмыкает в ответ седоусый «дядька».

Подъём кажется бесконечным. Пару раз на мягкий топот пошевней вяло огрызаются из-за заборов сторожевые псы.