Я сам себе дружина!

Псы, было выскочившие вперед, вдруг, дыбя шерсть на высоких загривках и ворча, отбежали к стременам охотников.

– Сдается мне, – медленно проговорил вуй Кромегость, не отрывая взгляда от птицы, – нас куда-то зовут.

– Ясное дело, – откликнулся Збой, тоже рассматривая орла, только с недоверчивым прищуром. – Ясное и нечистое. Во-первых, не люблю колдовства. А степного колдовства не люблю еще сильней, это во-вторых. Птичка-то нездешняя… Как бы в гости к хазарам не зазвала.

– Збой, – усмехнулся вуй Кромегость, поворачивая лицо к гридню, – с каких пор ты боишься хазар? А если у тудуна объявился новый колдун – на это в любом случае стоит взглянуть, верно?

Збой в ответ только пошевелил недовольно усами, но спорить с вождем больше не стал.

– Эй, оружье приготовить! – повернулся он к охотничьему отряду. – Ремни по-быстрому проверьте – чтоб не скрипело, не звякало.

Гридни послушно завозились в седлах, беря на изготовку секиры и булавы, проверяя, хорошо ли ходят в ножнах ножи, ладно ли лежат луки в налучах.

Орел крикнул снова – тревожась и торопя.

Вождь повернулся, словно что-то вспомнив. Мечеслав тронул коленями бока Мухи, но за спиною дюжего Бармы и его ничуть не меньшего серого с белой полосою Тучи схорониться не успел.

– Мечша!

Досада, стыд и отчаянье зимней вьюгой посреди летнего дня прошили Мечеславовы стеганку и рубаху. Ну все, сейчас вождь направит его домой. Ясное дело – к Деду, как вестника… И опять все случится с другими! Ему ведь уже девять лет!

Закусив губу и опустив некстати закипевшие от обиды глаза, послал Муху вперед.

– Барма, прими у отрока самострелы, заряди и отдай ему, – произнес Кромегость и уже через плечо добавил: – А ты, Мечша, вперед не лезь. Успеешь.

Барма принял самострелы один за другим в свои огромные руки с добродушной улыбкой – как если б собрался изладить для мальца какую потеху, деревянного конька или пичужку скрутить из травяных пучков – иногда он так забавлял меньших. Иной взрослый воин спешился б или, по крайности, навалился б, натягивая тетиву, на приклад самострела, прижимая его телом к седельной луке.

Збой неодобрительно покосился на младшего:

– Чего дуришь? Порвешь другой раз тетиву – то-то новую натягивать запаришься.

Барма на нарекание старшего только потупился с напускным смущением да украдкой подмигнул Мечеславу, передавая ему натянутый самострел.