Копенгагенский разгром. Приключения графа Воленского

Нужно отдать должное английскому чаю – он оказался превосходным. Или показался таким из-за подступившего чувства голода. Рискуя испортить аппетит перед ужином, я налегал на бисквиты.

– Как вы добрались? – спросила Екатерина Семеновна. – Разве навигация уже открыта?

– Мы с лейтенантом Феклистовым Артемием Савельевичем доехали сухопутным путем до Кенигсберга, там нас встретил граф Коррильо, мальтийский рыцарь, и препроводил на прусское торговое судно «Brunhild». Я называю его просто «Брунхильда».

– Довольно расспросов, – вмешался граф Воронцов.

– Я ничуть не устал, – возразил я.

Но граф Воронцов перехватил у дочери инициативу и более не умолкал. Он говорил о стране и англичанах, словно задался целью устными рассказами компенсировать мне недостаток времени для знакомства с Англией. Он хотя и скептически, но в целом с одобрением относился к местным законам и традициям. Из вежливости я соглашался с доводами графа и лишь однажды заметил:

– Вот только дышишь здесь не воздухом, а угольной пылью.

– А как там наш император? – вдруг спросил Новосильцев. – Его роман с Наполеоном продолжается? Доходят слухи, что всерьез затевается поход в Индию.

– Вы говорите таким тоном, каким говорят о несусветных глупостях, – заметил я.

– А вы иного мнения? – живо поинтересовался он.

– Индия куда ближе к Москве, нежели к Лондону, – ответил я. – И полагаю, вас не смущают английские колонии?

Новосильцев ничего не ответил, а только вскинул брови так, словно решил для себя, что не стоит снисходить до споров со мной.

– Что-то ваш друг запропастился! – с нарочитым беспокойством воскликнул граф Воронцов – явно чтобы сменить тему.

– Должно быть, встретил какого-то знакомца по морской службе, – предположил Новосильцев.

– Если так, эта встреча не на пять минут, – промолвил Семен Романович.

– Как вам чай? – спросила меня Екатерина Семеновна.

– Чай превосходный, – ответил я. – Я бы с удовольствием попробовал английский кофий.

– О, это мигом, – отозвался граф Воронцов.

Кофий оказался с горьким привкусом, и я проглотил его, взяв на заметку поручить мосье Каню преподать урок местному повару.

Лакей, подавший мне кофий, задержался в гостиной. Он имел столь невозмутимый вид, что мне в голову не пришло заподозрить неладное. Но граф Воронцов по каким-то признакам, известным человеку, прожившему много лет в Лондоне, почувствовал неприятности.