Акведук на миллион. Приключения графа Воленского

Но и некоторое облегчение я почувствовал: выпороть, значит, меня решили! Больно, конечно, но не повод стреляться.

Я отдышался, боль притупилась. Генерал назидательным тоном промолвил:

– Сударь мой, Андрей Васильевич, я накажу тебя несильно… но так, чтоб запомнил!

Трость врезалась в пол, кнут прошелся по ягодицам. Я вскрикнул, но заставил себя стиснуть зубы, только стон глухой и вырывался наружу. Трость – в пол! Кнут жахнул по заду! Несильно, называется!

Я стонал, стиснув зубы, но держался, не кричал больше.

Глава 2

Я очнулся от боли. Чьи-то руки – я сразу почувствовал, что не злые, – прикоснулись к моим ягодицам, причинив мне новые страдания. И еще чьи-то нежные пальчики пробежались по моей шее, по щекам, по затылку.

– Тише-тише, миленький, – послышался девичий голос.

Я открыл глаза, обнаружил, что покоюсь щекой на мягких коленях, поднял голову и увидел зеленые глаза, рыжие волосы и солнечные веснушки.

– Где это я? В раю? – прошептал я.

– Вы в моем заведении, – раздался еще один голос.

Женщина говорила по-русски, но с французским акцентом.

– От ангельской обители мы далеки, – продолжила она, – но дарим райские наслаждения. Правда, вам сейчас решительно не до них…

– А вы кто? – спросил я.

– Мадам Шерамбо, – ответила хозяйка, жгучая брюнетка в желтом платье с черной кашемировой шалью.

– А как я сюда попал? – спросил я.

– Квартальный надзиратель доставил вас, – поведала рыжая девица, на податливых коленях которой покоилась моя голова, – и велел позаботиться.

– Что ж, – я воздел очи горе, – Heus-Deus[4 - Heus-Deus (лат.) – Эй, Бог! (игра слов: Heus! – Эй! Deus – Бог).], не забудь, зачти ему, когда предстанет пред тобой.

Мадам Шерамбо с осуждением покачала головой и перекрестилась.

– Ох, дамы, дамы, – вымолвил я. – А валяться-то мне некогда. Нужно срочно идти. Дела!

– Как же вы пойдете?! – удивилась мадам Шерамбо. – Вам бы отлежаться. А еще лекаря нужно дождаться. Мы послали за господином Хренькиным. Да и кто ж в такую пору по гостям-то пойдет?

Судя по акценту, она и впрямь была француженкой.

– А который теперь час? – спросил я.

Девица глянула в окно и заявила:

– Ночь.