Акведук на миллион. Приключения графа Воленского

Граф Семен обещал замолвить за меня словечко, если к тому времени моя судьба не решится каким-нибудь иным, но безусловно благоприятным образом… Господи, если скандал получит гласность, Семен Романович конечно же отвернется от меня.

Эх, знал бы, чем все закончится!

И все равно ведь рискнул бы…

Все-таки – Нарышкина!

Правильно Державин сказал: «Минерва в час похоти». Однако же для меня наступил час расплаты. А самое обидное, что ведь и не было ничего.

Преодолели два пролета, и я запыхался больше, чем господа, тащившие меня на себе.

На площадке мы не задержались, двинулись выше.

– Благородного человека, дворянина, на третий этаж!!! – делано возмутился я.

– Гляди! Сейчас все благородство твое вышибем! – прозвучало в ответ.

Господа оказались крайне серьезны, отчего и предчувствия мои сделались совсем нехорошими. Неужели и впрямь Константин Павлович вступился за честь августейшего брата?! Цесаревич слыл извергом.

Конечным пунктом оказался просторный кабинет. Меня усадили в диковинное кресло, закрепленное на металлических стержнях с рукоятями и поворотными механизмами, руки пристегнули ремнями к железным подлокотникам, а ноги связали.

Будут пытать, понял я, и страх смешался с жаждой мести.

– Да кто вы такие, черт побери! – выкрикнул я.

– Молчи, ты! – рыкнул кто-то.

Похитители встали у меня за спиной. Я оказался напротив внушительного стола. На красном сукне красовалась чернильница, возвышалось перо, мерно тикали бронзовые часы с медведем. Со стены взирал на меня Спаситель с таким тяжким прискорбием, что просить Его о чем-либо язык не поворачивался.

Я попробовал обернуться, но получил кулаком в скулу и счел за лучшее головой не вертеть. Да и что толку с халдеев. Вот явится хозяин дома, сядет за стол, глянет на меня – надеюсь, хоть чуточку мягче, чем святые с икон, – и ситуация прояснится.

Раздались шаги, кто-то за спиной прошел в дальний угол кабинета.

– Ну?.. Что?.. – донесся оттуда голос.

– Хорошо. Давай! – ответили ему.

Кресло наклонилось вперед, сердце у меня екнуло – думал: убьюсь о дубовый паркет, – но в последний миг пол разъехался, и я ухнул в открывшийся люк. Поворотный механизм щелкнул, и я повис вверх тормашками; широкие ремни, прихватившие руки к подлокотникам, удерживали меня от падения. Мысль была одна: вот сейчас сверну себе шею. Я вцепился в железо с усердием столь остервенелым, сколь и бесполезным, и наконец сообразил осмотреться. Небольшой кабинет.