Акведук на миллион. Приключения графа Воленского

Нужно к Николаю Николаевичу, к нему император охотнее прислушается, на то и назначил статс-секретарем…

Я приказал извозчику везти ко дворцу Строгановых.

Оказавшись на месте, я велел доложить обо мне Новосильцеву, и дворецкий оставил меня в большом зале и удалился. В ожидании я принялся рассматривать живописную Минерву на потолке – творение Джузеппе Валериани. Губы богини скрывали снисходительную улыбку.

– Минерва похоти привела меня к Минерве мудрости, – пробормотал я.

Вернулся дворецкий и сообщил, что старый граф приглашает меня в кабинет.

Я оказался среди множества книг. Сверху послышались шаги. Старый граф спускался с антресолей, следом тяжело переваливался незнакомый мне господин. Должно быть, Александр Сергеевич показывал гостю минералогическую коллекцию.

– Здравствуйте, Александр Сергеевич, – сказал я.

– Андрей Васильевич, Андрюша. – Старый граф обнял меня и трижды расцеловал.

Неизвестный обладал внушительной внешностью и столь добродушным лицом, что захотелось немедленно вычеркнуть из числа смертных грехов обжорство. Он протянул мне ладонь с толстыми розовыми пальцами и промолвил:

– Я и репа.

Я оглядел его с удивлением: не пристал ли к нему какой овощ? Такового не обнаружив, пожал незнакомцу руку и сказал:

– Я и я.

Старый граф и его гость рассмеялись какой-то, понятной им двоим шутке, но неизвестный смотрел с таким добродушием, что мне и в голову не пришло обидеться. Александр Сергеевич подвел меня к столу, заваленному ветхими от времени бумагами, судя по виду, извлеченными из какого-то всеми забытого архива.

– Друг мой, представьтесь как следует, – попросил старый граф гостя.

– Яков Иванович Репа, – улыбнулся тот. – Штабс-капитан в отставке.

– Граф Воленский Андрей Васильевич, – ответил я.

– Присаживайся, Андрюша, присаживайся. – Александр Сергеевич взял меня за руки и потянул вниз.

Я опустился в кресло и навалился грудью на подлокотник, чтобы уменьшить нагрузку на недавние раны.

Старый граф переживал из-за моей размолвки с его сыном и наверняка взялся бы уговаривать помириться, если бы не присутствовавший Яков Иванович. Я любил Александра Сергеевича и простил бы Поло, только чтобы не огорчать его отца.