1812, год зверя. Приключения графа Воленского

Я произнес эти слова с гордостью, поскольку за ними стояло чувство единения с государем, с отечеством, уверенность в том, что мы разобьем Наполеона и каждый на своем месте сделает все возможное для победы, нужно будет – и жизнь отдаст. Но в следующее мгновение я умолк, пораженный переменой в облике его величества. Глаза Александра Павловича сделались жалостливыми, он смотрел на меня с тоскливою улыбкой, будто завидовал тому, что я не знаю чего-то, что знает он.

– Что-то не так, ваше величество? – встревожился я.

– Нет-нет, – с поспешностью ответил он. – Я слушаю вас, Андрей Васильевич. Расскажите же, откуда у вас сведения об этом шпионе?

– Мы перехватили письмо генерала Роберта Томаса Вилсона, – ответил я.

– Вилсон, вот сукин сын! – с добродушием, как о старом приятеле, сказал государь.

Он улыбнулся, но в глазах оставалась озабоченность. Взглянув на меня испытующим взором, император заговорил жестким и сухим тоном, но именно сейчас я почувствовал особенную доверительность беседы.

– Андрей Васильевич, сейчас я скажу вам то, о чем знают только три человека. Вы станете четвертым. Думаю, излишне упоминать о приватности нашего разговора.

– Безусловно, ваше величество, вы можете положиться на меня, – с поспешностью произнес я, испуганный, что в последнюю секунду государь передумает и не доверится мне.

Император продолжил, его слова оказались страшными:

– Видите ли, Андрей Васильевич, мы обязаны в стратегических планах учитывать и такой вариант, когда Наполеон Бонапарт будет в Москве.

– Но как такое возможно? – сорвалось с моих уст.

– Вопрос сохранения нашей армии, – сказал государь. – Армия Наполеона рано или поздно истощится. А мы обязаны сохранить свою армию. Иначе погнать-то отсюда Наполеона погонят, но уже не мы, не армия, а новый Минин. И тогда начнется смута.

Я застыл. Вот отчего император смотрел на меня с тоскливой улыбкой. Лучше бы он отправил меня в армию и я погиб, так и не узнав того, что знал он, государь.

Он следил за моей реакцией. В холодном блеске его глаз не было ни отчаяния, ни паники, но – скрупулезный расчет и точное знание сил – своих и противника. Голова моя налилась неожиданной тяжестью, закружилась, я пошатнулся, едва устояв на ногах. И какок-то неведомое чувство вдруг подсказало мне, что Наполеон в Москве – это не просто вариант, а наиболее вероятный из вариантов.