Двойной дуплет

Правда, полковник ничего еще не знал о профессии самой Ирины…

– Ирина… – Гуров тактично откашлялся в кулак.

– Сергеевна, – подсказала хозяйка.

Она не стала садиться и продолжала стоять в дверном проеме, все так же обнимая себя за плечи. Ни на Гурова, ни на Крячко женщина при этом не смотрела. Ее отсутствующий взгляд был устремлен куда-то вниз, под ноги.

Гуров пожал плечами:

– Ирина Сергеевна, давайте-ка сразу разберемся с вами вот в чем. Почему вы решили, что кому-то понадобилась смерть вашего мужа? Почему вы не верите в версию о его самоубийстве? Ведь, если я не ошибаюсь, эксперты подтвердили…

– Я знаю, – резко и грубовато оборвала полковника Климентьева.

 – Знаю, что сказали ваши эксперты. Знаю, что дело уже закрыли. Но, к вашему сведению, я знаю и кое-что еще.

– Что же? – прищурился Гуров.

– Я знаю… Вернее, я знала своего мужа, – поправилась она, и после этих слов в уголках ее глаз проступили слезы. Ирина достала откуда-то из-под ворота свитера носовой платок, но не промокнула им веки, а нервно скомкала меж пальцев.

 – У Вити не было причин кончать жизнь самоубийством. Он никогда не сделал бы этого.

– И тем не менее он это сделал, – ввернул свое веское словечко Крячко.

Женщина в ответ одарила его таким испепеляющим взглядом, что Станислав не только пожалел о вырвавшейся у него реплике, но и почти почувствовал, как задымились волосы у него на макушке. Он не удержался и провел ладонью по голове. Остатков пожара на ней не было.

– Он этого не делал, – жестко и безапелляционно заявила Климентьева.

 – Виктора убили!

– Хорошо. Кто?

Гуров обменялся короткими взглядами с напарником, после чего скосил глаза на свои наручные часы. Мысленно он уже проклинал Орлова на чем свет стоит: вот ехал бы сам к своей дамочке и разбирался с ней.

– Этого я не знаю, – честно ответила Ирина. – Откровенно говоря, я надеялась, что вы поможете мне разобраться в этом вопросе…

Гуров молча наблюдал за хозяйкой квартиры из-под нахмуренных бровей. Надо признаться, вид у нее был на редкость жалким.

Маленькая, подавленная женщина, потерявшая единственную в жизни опору, разбитая нежданно-негаданно навалившимся на нее горем. Однако, как любой здравомыслящий человек, не первый год уже проработавший в главке, полковник понимал, что внутренние человеческие желания нельзя противопоставить голым фактам.

Крячко поскреб пальцами квадратный подбородок и позволил себе несмелый взгляд в сторону обнаженных женских щиколоток, выглядевших весьма аппетитно.