Боль

Но уже через полчаса ситуация резко изменилась. Нагло распахнулась дверь, и в кабинет ворвался заместитель начальника ПТО Валера Жилистов. Следом за ним бодро вошёл человек среднего роста, лет пятидесяти. Джинсы, белые кроссовки, голубой джемпер с вышитым слева на груди красным цветком. Вроде, мак, хотя, возможно, роза.

Мужичок доброжелательно посмотрел на обитателей кабинета, улыбнулся.

– Это наш новый работник!.. – опустив приветствие, пролаял Валера. – Расписаев Юрий Андреевич. Будет сидеть в вашем кабинете.

При последних словах начальника население кабинета недоумённо завертело головами. И куда планируется поставить ещё один письменный стол?.. Уж не на их ли головы?..

– Разберётесь!.. – правильно истолковав возникшее движение, гавкнул Жилистов, тем не менее, с сомнением оглядев имеющуюся в наличии площадь. Да, если б отодвинуть стенку с окном… хотя бы на метр, шансов разместить в кабинете ещё одно рабочее место было бы значительно больше. – В тесноте да не в обиде!.. – ещё громче гаркнул Валера и ткнул пальцем в проход между столами.

 – Здесь будет стоять стол Расписаева!..

– А где же… – жалобно начал Вася, но осёкся.

«Где он будет ходить туда-сюда!.. – догадался Панкратов и ухмыльнулся. – В коридоре, Вася!.. Наконец-то перестанешь мелькать перед газами и мешать мне размышлять!..»

Расписаев деловито оглядел указанное Жилистовым место. «Отлично!.. Разместимся!..» – говорил весь его вид.

После обеда ещё один письменный стол был установлен, и Расписаев аккуратно разложил на нём бумаги.

Компьютер асушники обещали подготовить и принести на следующий день, к обеду, не раньше, но Юрий Андреевич не собирался мучиться бездельем: познакомившись с соседями по кабинету, углубился в изучение документации.

Ровно в пятнадцать ноль-ноль мобильник, прицепленный на брючный ремень Расписаева, издал довольно неприятный писк, мужчина резво подскочил и начал выполнять гимнастические упражнения. Старательно покрутил головой, весело помахал руками. Повертел корпусом, пустился в присядку.

Достал из письменного стола кружку с собственным портретом на боку, налил холодной воды из кулера, напился. И снова его вниманием завладели документы.

В шестнадцать ноль-ноль с ремня Расписаева снова раздался противный писк. На этот раз новый обитатель кабинета занялся приготовлением чая.

В шестнадцать пятьдесят, повинуясь всё тому же неприятному писку, Расписаев оторвался от бумаг, аккуратно разложил их на столе и, прикрыв глаза, ушёл в самого себя.