Написать президента

Она издавала и переиздавала Посконного, ведь тот добывал в литературной шахте во много раз больше злата, чем Тельцов.

И если бы в этот кабинет принесли мемуары Бориса Борисовича…

Я ощутил себя очень неловко, словно нечаянно подсмотрел интимную сценку из чужой жизни. Да, Пальтишкина издала бы книгу президента, и ради нее остановила бы работу над всеми прочими проектами, забыла бы про всех свободных отважных творцов. Тельцов же, если бы ему сделали то же предложение, что и мне… согласился бы, не дослушав, ведь борьба с кровавым режимом это одно, а туго набитый собственный карман – совсем другое, понимать надо.

Нет, не может быть. Это я придумываю ерунду всякую.

– Фрол Посконный – язва на теле русской литературы! И мы, совесть России! – Тельцов потряс ручищей, и мне ярко представилась зажатая в ней пачка шекелей. – Обязаны! Обязаны сделать всё, чтобы исцелить страну от него! Мы должны осудить его! Изгнать! Заклеймить! Коллективное письмо составить! Я же готов набросать проект и стать первым!

При слове «первый» такая алчность загорелась в его глазах, что я вздрогнул.

И с ужасом подумал, что нет, никакая это не ерунда, что Тельцов борется с тираном не по зову души, а потому, что это со всех сторон выгодно – за границей тебя замечают, переводят и приглашают, отечественная богема на тебя молится, и вся твоя фронда не мешает доить страну, на которую ты так радостно льешь помои.

И негритянская работа по написанию мемуаров президента никак этому не помешает. Она просто сделает Тельцова богаче, он станет обличать власть еще яростнее, а себя, честного и неподкупного, примется любить и восхвалять еще истовее.

Хотя куда уж?

– Вот я, скромный литературный работник! – продолжал вещать он. – Недоедаю! Недосыпаю! Но я…

О том, как он недоедает, красноречиво говорило могучее брюхо, обтянутое дорогой рубахой в попугайчиках. А о недосыпе в обнимку с бутылкой коньяка или вискарика – красные глаза и набрякшие под ними мешки.

Радостями плоти Тельцов был изобилен – о да! – как и самой плотью.

В животе у меня заурчало, я вспомнил, что толком и не ел сегодня, и неприязнь моя к этому болтуну стала еще сильнее.

– Слушай, Денис, хватит. – На выручку мне неожиданно пришла Пальтишкина. – Подписывать ничего не буду. Ты какое хочешь письмо составляй. На «Горгоне» его выкладывай, на «Дожде» или «Эхе» зачитывай. Но я тут ни при чем. Разговор окончен. Стоп.

Когда она пускала в ход это слово, то это значило – всё, обсуждать и правда нечего.