Хуторяне XXV века. Эпизоды 1-21

Но петух, хоть и был без головы, а может, именно потому, что был без головы, уже добежал до сарая с сеном и, судя по красным отблескам из-за двери и запаху дыма, сделал свое черное дело.

– Звонить надо пожарным, – жалобно произнесла Василиса.

– Уже летят, – ответил Джон.

И в самом деле, уже был слышен мерный гул, прерываемый курлыканьем, пожарной команды. Огородники под ногами тащили шланг от колодца, а полнотелые подавальщицы передавали друг другу ведра.

– Вы что, с ума посходили! – махнула на них полотенцем Марья Моревна.

Послушные подавальщицы повернулись и понесли воду обратно в сени, в кадку со щукой.

Огонь потушили быстро. Вернулись в горницу.

– Да, дела! – сказал Батя.

– Бывает, – пожал плечами Иван. – От судьбы не уйдешь.

– Бывает, – согласился Джон. – Непредсказуемая техническая неисправность.

– Чем скотину кормить теперь? – Марья Моревна горестно подперла голову ладонями.

Василиса всхлипнула.

– Да, дела! – задумчиво повторил Батя, нахмурив брови.

Вечером, завернувшись поплотнее кто в шубу, кто в тулуп, поджав ноги в валенках, сидели на скамейке перед домом. Старичок Прохор, так и не дождавшийся, когда придет в сознание его правый валенок, обмотал ногу прожженным в нескольких местах покрывалом.

– Двадцать литров! Двадцать литров чистейшего смородинового…, – бормотал он себе под нос, горестно поглядывая в сторону черной обгоревшей двери амбара.

Потом вздыхал и немного менял репертуар:

– А сколько чистейшего яблочного…

Щука простила всех за пролитую из бадьи живую воду. О чем-то пошепталась с Марьей Моревной, и та, улыбнувшись, тоже шепотом передала что-то на ухо Бате.

– Ну, сказал Батя, – не беда. Раз уж цена на комбикорм упадет, а Зорька отелится, справимся. Не дрожите, погорельцы!

Иван наклонился к старичку Прохору:

– Прохор, а ведь в хлеву за застрехой все цело. Еще не начатая!

– Ш-ш-ш, – прошептал Прохор, прикладывая палец к губам и опасливо поглядывая на Марью Моревну.

Он вытянул вперед ногу в покрывале и снова затянул:

– Двадцать литров! Двадцать литров чистейшего смородинового…,

По его морщинистой щеке скатилась слеза, и упала на снег, блеснув как звездочка, отраженным светом фонаря над крыльцом.

– А теленочек будет черненький с рыженьким пятнышком на лбу, – мечтательно произнесла Василиса. – Назовем Звездочкой. Или Огоньком.