Драгоценный выстрел (сборник)

И все это Тревожин слопал. Его структуры. Вот и думайте, что тут к чему. Яковлев ведь тоже под ним ходит, поэтому и выигрывает так резво все эти торги. А постороннему туда пробиться просто нереально, даже с самой низкой ценой за услуги. Я вот попробовал – только время зря потратил. Но если вы думаете, что из-за этого я его убить решил – ошибаетесь. Кто он такой, этот Яковлев? Так, пешка. Есть он или нет, это ничего не меняет. Если уж такую войну начинать, так это надо атомную бомбу готовить, чтобы целиком всю империю Тревожина накрыть.

Выходя из кабинета Туркалина, Гуров думал, что для этого «борца за справедливость» вопрос о том, «есть или нет» Яковлев, – отнюдь не праздный. Как раз для него-то отсутствие конкурента, возможно, многое изменило бы, предоставив шанс занять свободное место. Видимо, не так уж плохо живется тем, кто входит в «империю Тревожина», если эта принадлежность позволяет так «резво» выигрывать торги на миллиардные госзаказы.

Даже при поверхностном взгляде на дело мотив у Туркалина явно имелся, но сейчас Гуров не планировал брать на себя еще одну «дополнительную нагрузку».

Спускаясь в лифте, он думал про невысокого телохранителя, которому вместе с товарищем Туркалин разрешил «идти вниз».

Скуластое лицо и курносый нос сразу вызвали в памяти некие смутные ассоциации, а услышав имя «Вова», он моментально вспомнил, по какому поводу ему доводилось встречаться с этим человеком.

Владимир Северов, или Вова-кулак, один из активнейших членов крупной бандитской группировки, запомнился Гурову непобедимым, истинно бараньим упрямством и тотальным отрицанием всего и вся на допросах.

Сложная операция по задержанию банды, в которой участвовала чуть ли не половина управления, закончилась успехом, и Лев трудился вместе с коллегами, проводя допросы и собирая признания и доказательства.

Но случай с Вовой был просто клиническим. Припертый к стенке неопровержимыми фактами, он продолжал отрицать очевидное, выгораживая себя и товарищей и утверждая, что все материалы, собранные следователями, – фантазии и оговор.

Промучившись почти месяц, Гуров даже зауважал такую неотступную преданность избранной линии и силу характера. Очень подкупало его и то, что, оправдывая себя, Вова ничего не валил на товарищей. О каждом из них он высказывался в том смысле, что это очень близкий его друг и отличный парень, и встретились они в тот вечер для того, чтобы выпить пива и поговорить о футболе, а вовсе не затем, чтобы совершить вооруженный грабеж.