Я найду, кто убил тебя! Триллер

Ты вот лучше скажи, у кого из вас… пачпорт имеетца?

Бомжиха, наморщив лоб, на какое-то время задумалась, а чахоточный захлопал по карманам своей, подбитой всеми ветрами и молью, куртёшке.

– Неа, у меня нетути. Кажись, потерял, – и вновь закашлялся.

– Витюха, – оживлённо повернулась бомжиха к молчавшему до сих пор третьему, – зенки-то расшиперь. Слышь, чо хороший человек просит.

– А чо он просит? – чуть приоткрыл правый, не затёкший синевой глаз, Витюха.

Здоровый ему фингал под глаз подвесили, решил я, когда он приподнял опухшее лицо.

Профессионально и…, с любовью.

– Я… кажись, у тебя пачпорт видала.

– Щас пошарю.

И он, так же, как перед этим чахоточный, захлопал по своим карманам, а бомжиха и чахоточный, часто сглатывая слюну, с надеждой следили за его руками.

– Неа, нетути.

– Как так, нетути! – сквозь кашель прошипел чахоточный. Я тожеть видел его. Ты погляди во внутреннем кармане.

– Да нетути – я ж шарил…

– У тебя дырка в кармане. Вот туда пачпорт и провалился.

Ищи, морда битая, в подкладе.

– Щас, – и Витюха поднял полу старенького пальтеца.

Неожиданно, неподбитый глаз его прямо-таки засветился счастьем.

– Во, блин! Точно, туто-ка. Нашёл, – довольно произнёс он, – и чо дальшее?

– Дай сюды, – скомандовала бомжиха и хищным движением выхватила у него паспорт.

Затем, повернулась ко мне.

– Дед, неси флакон и закусь!

– Щас! – охладил я темпераментную женщину. Пошли сначала в кассу за билетом.

И я, в сопровождении вздыхающей, кашляющей, сморкающейся компании, направился в здание железнодорожного вокзала, к билетной кассе.

Мне повезло, правда, повезло: у бомжа случайно сохранился паспорт, а в здании вокзала не было вездесущих, готовых на халяву выбить лишнюю копейку с человека, дежурных полицейских.

И, вот я, за бутылку водки, пару банок кильки в томате и двухдневной свежести батона хлеба, получил долгожданный билет на поезд до Москвы.

До подхода поезда оставалось часов пять.

Найдя камеру хранения и рядом, подрабатывавшего упаковкой багажа, тщедушного, явно пьющего, разбитного мужичонку, я попросил упаковать в бумагу лыжи и ружьё вместе, и обвязать шпагатом так прочно, как это только возможно. За это я доплатил ему сотню рублей.

Теперь ружьё не выделялось, а упаковка не расползалась у меня в руках. После проделанной процедуры я был полностью готов стать железнодорожным пассажиром, со всеми вытекающими правами и обязанностями.