С миссией в ад

И сделал бы под равнодушные и отсутствующие улыбки этих сумрачных и таких же, по могильному, каменных преосвященств.

И Паскуале смотрел на них, как на богов. Лез из кожи вон, чтобы выполнить любое, самое дикое, отданное ими, приказание. Их благосклонность стоила того. А сегодня, только сейчас, сам кардинал Роберто Беллармино, ни словом, ни жестом не опускавшийся до низших чинов, покидая зал, неожиданно бросил:

– Нотария вместе с Паскуале я жду у себя… Через час.

Это же надо! Роберто Беллармино, друг и фаворит Папы, назвал его, ничтожного канцелярщика, по имени и пригласил к себе.

Разве можно было такого человека заставлять ждать?

– Тополино! – снова властно взвизгнул канцелярщик, – Поторапливайся!

– Не мешай! Я занят,– увязнув глазами в голубой занавеси портьеры, за которыми скрылось судейство, недовольно буркнул он.

Зал был пуст. Поглощенный проводами не столько состава судей, сколько тех таинственных бумаг, что Его высокопреосвященство кардинал Беллармино держал в руке, Доменико не слышал и не видел, как кондотьеры увели приговоренного.

Тот, очевидно, не сопротивлялся и, в отличие от других, услышавших страшный вердикт, истерично не вопил, мол, не еретик я и никогда в никаких связях с дьяволом не состоял…

И вообще, Ноланец вел себя не так, как другие. Был спокоен и даже как будто отстранен от всего рокового действа, имеющего к нему самое прямое отношение. Страшных следов пыток, как Доменико не вглядывался, он на нем не обнаруживал. Это было странным.

Ведь Джузеппе работал с ним «как надо».

«Каналья,– думал нотарий, – большой мастер ломать кости». Ноланец же свободно двигал руками и ногами. Единственное, что бросалось в глаза, так это печать мертвеца, оставленная на нем свинцовой камерой, куда Ноланца втолкнули еще пять лет назад. Она, та печать смерти, вдавила его грудь к спине, а лицо и тело окрасило в зеленовато-желтый цвет. Иногда Ноланец закашливался и на губах его вспенивалась кровь.

Теперь ему в той свинцовой камере, оставалось провести кусочек этого дня и последнюю ночь своей жизни…

И все-таки он выглядел лучше, чем в тот первый день, когда его привезли из Венеции.

Стражи папского легата по пути в Рим едва не кончили его.

…Они брали Ноланца поздней ночью. Тот пребывал в безмятежном сне в одной из спален своего закадычного друга по монашескому ордену. Брали с шумом невероятным. Взломали массивные двери, за которыми он находился, и, которые, были не заперты.