Человек с того света

Терзает вопросом: кто я, откуда и куда денусь?.. И что такое вообще жизнь?..

Вся жизнь, думал он, состоит из смутного ожидания Чего-то. Чего-то, что он в глубине души знал, но, как ни старался, добраться до него пытливой мыслью своею, не мог. Он карабкался к нему, надрывая сердце. В кровь раздирая себя, втискиваясь в лаз бездонного колодца души своей, так схожей с таинственным и непостижимым Мирозданием… Порой казалось, еще одно усилие и коснется он рукой того заветного, и вспыхнет в нём озарение. Увы! Снова – ничего.

Пустота. По-прежнему непроницаемая, по-жуткому тоскливая и, властно манящая к себе, мгла…

«Как тускло светит разум в потёмках души человеческой», – сетовал логман и в изнеможении, исторгая глубокий, мучительный стон, взывал: «О, Аллах! Озари раба твоего! Вразуми!..»

…С чувством чего-то непреложного и рокового, противного всему его существу, отходил он ко сну. И сейчас, холодящие персты этого Таинственного и потому страшного, пробегали по сердцу. Логмана пробирал озноб.

Нет, то была не лихорадка болезненной немочи. Он бы её распознал. Дрожь шла из глубин души её. И горячие руки Медины, обхватившие его, не согревали Хаджи Исмаила. Он зарылся лицом в её волосы. Боже, как пахли они горным снегом!

–Успокойся, Медина, – ласково говорит он. – Всё в порядке. Тебе что-то приснилось.

– Не пущу, – упрямо, не слушая его, повторила она.

– Меня никто и никуда не забирает, – по-деревянному смеётся он.

И тут тишину ночи раздробил топот конских копыт, гиканье, свист, ругань.

«Как в детстве», – подумалось Исмаилу…

Ворота его дома сотряслись от обрушившихся на них ударов.

В спальню вбежала перепуганная Фатма.

– Хозяин! У ворот ханский юзбаши1! Требует, чтобы ты вышел.

– Передай – сейчас выйду.

– Не пущу! – виснет на нем жена.

Он снова вдохнул снежного запаха ее волос и мягко сказал:

– Мы все ходим под Аллахом, дорогая. Всё будет хорошо. Нас никто и никогда не разлучит. Нам вечно жить с тобой: Мария перед Христом и Медина – перед Мухаммедом.

Ты будешь всегда моя…

Одевшись, Хаджи Исмаил вышел к воротам.

– Я слушаю тебя, юзбаши, – глядя на грозного, поигрывающего кнутом, произносит он.

– Тебя зовет хан. У него там случилось несчастье… Едем немедленно.

– Я готов, юзбаши, – сказал логман и, вскочив на поданного ему коня, выехал за ворота.

Ещё было темно. Сверкали крупные кристаллы звезд. С отчаянной ослепительностью, на пределе сил своих, горела луна.