Человек с того света

Либо мы, не подозревая того,– сумасшедшие, а уникум Хомо сапиенс своими картинами демонстрирует нам, каков есть мир на самом деле. Либо – наоборот».

Эта его коротенькая импровизированная реплика передавалась по нескольким каналам телевидения, повторялась по радио, жирным шрифтом набиралась газетами… Смех стоял на всю Америку.

В холсте с намалеванными зигзагами молний, овалов, квадратов и трахомным глазом, перед которым большинство молчало, а иные с серьезной миной на лице называли его «полотном всех времен и народов», Мерфи не увидел ни смысла, ни логики.

Откуда веревка? И была ли она? Если даже и нашлась таковая, то каким образом он прицепил ее к гладкому, как свежевыбритая лысина, потолку? Камера-то высотой почти 4 метра… К стене веревку не приладишь, в бетон гвоздь запросто не забьешь… Даже если предположить, что веревки не было, а ее и не могло быть, тогда откуда мог взяться характерный рубец на шее. Судя по глубине рубца и его цвету – темно-синему, с явно наметившимся черным оттенком, – Ксантопуло висел давно.

Единственно в чем мог усомниться Мерфи, так это в том – висел все-таки его узник или нет? Ведь в подвешенном состоянии гангстера видели менее чем секунду. Но память из своих надежных тайников неизменно выдавала ему смутную картину, в которой отчетливо было видно: ноги Ксантопуло болтаются над полом. Мерфи внушал себе, что это могло быть игрой воображения и, потому, яростно оспаривал второго Мерфи, возражающего первому веским зрительным образом…

Но как оспорить и отказаться от остального? Ведь все остальное он видел гораздо дольше и чётче.

Глухой, тяжелый стук. Хрястнув лицом об пол, падает тело Ксантопуло. Тускло светится белок закатившегося глаза. Кверху затылком, и на вывалившемся языке, лежит голова.

Мерфи видит себя как бы со стороны. Он бледен. На лице скорее удивление, чем растерянность. Эффект превзошел все ожидания.

«Вынести его за порог!» – выкрикивает он.

Полицейские его не слышат. Они ничего не слышат. Боб сам вытягивает гангстера из камеры. Он видит на своем лбу, вздувшиеся от усилий жилы и искривленный в злобе рот, выплевывавший, в сторону дегенеративно застывших полицейских, матерные слова. На них это не действует.