Приговоренные

– Я вполне серьезно, – по-деловому, сухо бросает ученый.

– Согласен, – говорит слушатель.

– Отлично… А теперь фамилии авторов. – И с этими словами Ментор сдвигает к его рукам всю стопку бумаг с изложением работы. – Подписывай первым ты.

– Ни за что! – искренне возмутился Пытливый. – Что мною здесь сделано?! Только сердечник. Это же ерунда… В остальном же, коллега, я, как первоклашка, вместе с учителем прошел азбуку процесса исследования…

За все время, что они провели в лаборатории вместе, Пытливый впервые, в один присест, выдал такую длинную речь.

– Нет, Ментор! Первой моя фамилия не пойдет.

Обняв своего молодого партнера за плечи, он, вкладывая в каждое слово силу внушения, проговорил:

– Не умаляй своей роли. Это не тот случай. Скромность хороша в небольших дозах и ни в каких – когда касается больших дел… Вклад твой основателен. Главное, тебе это больше нужно. У меня же одних монографий столько, сколько тебе лет. А статьям – нет счета. В твоей же биографии эта работа первая.

– Что? Не понял? – облизнув языком враз высохший рот, прошептал Пытливый.

– С этой минуты ты слушатель пятого курса. Ознакомься с приказом, – Ментор протянул ему только что вынутый из принтера листок бумаги.

– Вот под ним я подписываюсь. Здесь я не прошу твоего автографа…

– Спасибо, Ментор. И за пятый курс. И за приоритет в авторстве.

Ректор махнул рукой, дескать, пустое.

– В практических рекомендациях, что содержатся в ней, имеется незамедлительная нужда, – добавил он, заключая свой разговор с каждым из членов Совета.

3. Подарок, который в нас

Пытливый в то утро проснулся знаменитым. Проснулся от поцелуя. Так целовала его мама. Она всегда так его будила. Мама включала музыку и вместе с приглушенно звучащей мелодией, подсаживалась на край кровати и губами теребила ухо.

– Чаруша, не буди. Не надо, – прохрипел он.

Но мама молчала. Нежные пальцы ее с ласковой трепетностью пробегали по волосам. Они поглаживали висок, обводили торчавшее из-под одеяла ухо и спускались к затылку, нежно массируя его. Пытливому становилось хорошо-хорошо. Он улыбался.

– Я люблю тебя, Чаруша, – сладко потягиваясь и не открывая глаз, простонал он.

Сон был некрепким.