Приговоренные

Слова ее песни были наивны. Но они так искусно вплетались в мелодию, что песня трепещущая над морем, представлялась живым существом с кровоточащим сердцем. А сердце то принадлежало земляночке. Воспроизведи ту песню кто другой – без той тяжести на душе и без того голоса – промелькнула бы она серой уточкой над серой волной. И кто бы ее заметил? И кого бы она тронула?..

Глаза Камеи налились слезами. Они с изумлением смотрели на Пытливого: «Как ты здесь оказался?» – и с невыразимой нежностью – «Как вовремя ты появился.

Я думала о тебе…»

Отягощенная странными думами, упала на грудь Дремина голова. Пытливому же после этой волшебной песни, вида растроганной Камеи и впавшего в меланхолию Дремы – стало не по себе. Он подошел к Камее и, бережно взяв в ладони ее лицо, поцеловал. «Какая к черту после такой песни сдержанность,» – сказал он самому себе, а вслух произнес:

– Она – чародейка!

В ответ, словно боясь кого вспугнуть, она прошептала:

– Я потрясена! Какой голосище! Таких даже у нас, в Великом Кругу Миров, раз-два и обчелся.

– Диапазон ее тембра аномален, – отозвался Дрема. – От колоратуры до баритона. Вы обратили внимание, как опустила она голос, когда выпевала о злом шквале и о морском Боге, что пригнал к их берегам суда с разбойниками?..

– Всевышний вложил в нее чудо, – прошептала Камея.

– Наверное не только в нее… – сказал Пытливый.

– Что ты хочешь этим сказать? – вскинулся Дрема.

– Неужели непонятно? Всмотрись да вслушайся. Кругом – люди. Человечество! А хор-то – волчий.

Гримасы-то звериные. В этом бедламе сказочного голоска земляночки нашей ты не расслышишь. Светлого личика ее – не разглядишь. В массе, люди с заложенным в них чудом – не видны. Все на одно лицо. Их не слышат. Главное, не хотят слышать. И не хотят видеть. А если заметят – заклюют, засмеют, уничтожат. В лучшем случае станут держать за юродивого.

– Кто с тобой спорит, Пытливый? – снисходительно роняет Дрема. – Поэтому мы и здесь. Триумвират напортачил с ними и негатив взял верх.

– Напортачил?! – взвился Пытливый. – Ой ли!

– Конечно! Стал бы Всевышний ни за понюх табаку гнать нас сюда!

– Триумвират Мастеров, – угрюмо сказал Пытливый, – не дурнее нас всех пятидесяти вместе взятых. Они, наверное, сто раз все выверили.

– Ну кто говорит, что они дурнее? – насупился Дрема. – Просто им здесь все примелькалось. Уж сколько лет перед ними одно и то же. А мы – новые глаза. В этом наше преимущество.

– Разве только, – пробормотал Пытливый.