Тренер Людоеда

Оказался тут в столице на гастролях какой-то румынский фольклорный ансамбль. Папаша почтил их концерт своим присутствием и положил глаз на солистку. Той же ночью президентские головорезы доставили её во дворец, а наутро народу было объявлено, что у папаши теперь ещё одна временная жена, не то седьмая, не то восьмая по счёту. Первая-то была из местных, единственная официальная, сопровождавшая его на церемонии и в загранпоездки. Некоторые из временных жён уже отпущены за ненадобностью, но всех детей он оставлял себе, и было их во дворце числом уже более двадцати.

– Ничего, я не солистка…

– Всё равно, не нравится мне, что ты туда один едешь.

– А я и не один… Ты со мной.

– Ха, я! Кто мне пропуск даст именной?

В этот момент из кухни послышалось сдавленное хихиканье Жана вперемежку с хрюканьем и шипеньем старенького транзистора, стоявшего у него там на холодильнике.

– Что у тебя, Жан? – крикнул я.

– Да брось, – отмахнулся Виктор, – он же на пальчик смеётся, только покажи.

Из-за косяка кухонной двери выглянула широкая лоснящаяся физиономия с плутоватыми глазами.

– Наш папаша выступает, – сообщил Жан. – Говорит, что мы все должны радоваться.

– Чему это? – осведомился Виктор. – Дню независимости?

– Само собой, – ответил Жан, – но главное: ему румынка сына родила, – в открытую заливаясь смехом, провозгласил он. – Шестипалого!

– Где шестипалого? – ахнул я.

– На руках! Он говорит, что это божья отметина и к счастью.

– Во, даёт, – прокомментировал Виктор. – Ну что ж, теперь писай кверху от радости.

Не порти народу праздник своим цинизмом, – заметил я. – Иди, оденься поприличнее, пора ехать.

Оставив нашу таратайку на площади перед университетом, мы продвигались к той части проспекта – бывшей взлётной полосы, где были сооружены крытые временные трибуны.

– Сейчас твоя затея лопнет, как мой мочевой пузырь во время «кратенькой» речи премьер-министра на открытии учебного года, – заявил Виктор, завидя первую цепь армейского охранения.

– Не дрейфь, прорвёмся! Ты, главное, получше виляй хвостом подобострастия, всем покажи, что я не просто начальник, а царь и бог. Кстати, как здорово, что я не выбросил треногу.

– Кому здорово, а кому…, – немедленно отозвался он, громко пыхтя скорее всё-таки от возмущения, чем от усталости.