Ведьмины рассказы

Танет мгновенно освободился – драконий хвост рассыпался от простого мимолётного касания Рей, и обнял возлюбленную.

– Жди здесь, сейчас этот дракон пожалеет, что явился сюда! – со страшной уверенностью заявил граф.

Тени сгустились вокруг него. Небо, до того лишь местами покрытое тучами, в мгновение ока погрузилось в серую, непроглядную мглу. Танет побледнел, став цвета мела, а его глаза, напротив, потемнели и ввалились. Агни, стоявшей от него в полуметре, стало дурно, а Ликон и вовсе, позеленев, быстро отошёл подальше.

– Нет! – тихо, но решительно возразила его жена. – Я знаю, что ты задумал, знаю, что ты сможешь, но… нет! Посмотри вокруг: на это солнце, небо, зелёные луга и леса. Я знаю – ты хочешь спасти меня, но они куда ценнее!

Танет, услышав её, остановился и вернулся к возлюбленной. Тьма отхлынула от него. Луч света пробился сквозь облака, касаясь умирающей феи. Рей, которую покидали последние силы, положила голову Танету на руки, глазами смотря на солнце в небе.

– Как же я по нему скучала, – со сладкой улыбкой сказала она, – такое яркое, тёплое… посмотри на него…

Граф, терпя боль в глазах, посмотрел вверх.

– Обещай, что солнце в тебе никогда не зайдёт… – Рей остановилась на секунду, словно собираясь с силами для последнего рывка, – и однажды мы встретимся вновь там… в свете…

Агни не сразу поняла, что случилось: налетел ветер, и ей в глаза прилетела пыль, а когда она снова посмотрела на Танета, тот уже стоял с выражением решительности на лице, а Рей нигде не было.

Откуда-то сверху донёсся злобный клёкот. Там, в метрах десяти над землёй, вокруг изуродованной драконьей головы кружилась Хродгейр. Фея чем-то то и дело посыпала её. Вреда это не наносило, но чудовищу определённо не нравилось.

Рватьпорватьубивец пытался подловить фею, укусить или на крайний случай толкнуть её – из-за разницы в размерах хватило бы даже этого, но пока у него ничего не получалось.

Понимая, что там помочь она не сможет, Агни обратила внимание на Везави, который так и лежал, придавленный лапой.

Агни этого манёвра не поняла, но клинок, оказавшийся для неё непомерно тяжёлым, кое-как подняла, застыв в нерешительности.