Эльза

– А я смотрю, тебе уже язык вырвали? Только и можешь, что шипеть? Или зубы посчитали? – на одном дыхании выдала я, что-то хлопнуло, толи фигура под плащом зубами клацнула, толи у меня в голове кукушка клювом щелкнула, тот, же миг кинжал прижали еще сильнее.

–Ты сто себе посволяеф, ведьма? Или срах потеряла? – лезвие ножа больно прижимало горло. Было больно, но смешно слушать «шипилявые» угрозы.

– Хватит уже мне подтяжку лица делать! – думал, я испугаюсь, ха-ха два раза.

– Ты, сернь! Я тебя в поросок сотру! А твой ясык дворовым псам выбросу! – рявкнула гора самоцветов, действительно, как я уже успела рассмотреть рукав, ткань плаща была усыпана мелкими черными и синими камешками, а манжеты рукавов разрисованы какими-то странными знаками.

Я хихикнула, представив, как собаки гоняются за мои языком, а он ловко перебирая маленькими ножками убегает от этого психа кричащего: «Сернь! Ты сто срах потеряла!» Сначала хихиканье переросло в смех, а позже дикие вопли пьяного тролля или орка. Я конечно не видела ни пьяных троллей, ни пьяных орков, но по описанию Твоюматери было очень похоже.

– Да не смеши мои копыта! – сказала я, слегка успокоившись. Где-то в области моих ног раздалось тихое шипение, меня немного пошатнуло, и я наступила на что-то мягкое, оно тут же начало кричать нелестные слова в мой адрес. Пока мелкий псих костерил меня на чем свет стоит в своей «сыпилявой» манере, большая фигура уже откровенно начала ржать.

– Отпусти ее! Немедленно! Она под моей опекой! – Вася вышла вперед, и тут же ее гнев моментально исчез, когда она с ужасом посмотрела на меня и начала заливисто хохотать, прикрывая ручкой рот.

– Ну началось в колхозе утро! Какой леший тебя за язык дергал? – Ю схватился лапками за голову, когда он успел появиться рядом, я даже не заметила.

– Что? – я не понимала почему Вся и громила ржут, Ю схватившись за голову наматывает круги по поляне, а тот изверг, который меня держал, нездоровым взглядом пялится на мой зад., – Э! Чего это он так на мою задницу смотрит?

– Откуда ты снаес, куда я смотрю, выродка! – прошипел он, поправляя капюшон, полностью скрывающий его лицо.

– Да я тебя насквозь вижу упырь! – скопировав его манеру, сказала я.

– Кто ис нас есе упырь, судовисе лохматое! – выдал он.

– Ой-ой! Чье-то самолюбие пало смертью храбрых! – и от переизбытка эмоций, я не придумала ничего лучше, чем показать язык. Из кустов, с воплями вылетела букашка «Ой» и сбила меня с ног, радостно вопя и прыгая вокруг нас.