Мимикрики. Рождающая миры

Если бы был просто сон, его можно было бы изменить, находясь внутри, однако изменение в вещих снах, в отличие от обычных, осуществить сразу невозможно. И откуда там взялись тараканы в красных туфлях? Так много тараканов. Неужели погоня? Они организовали погоню? Так оперативно?»

– Мамочка, утро доброе? – спросила Нэнси, потягиваясь, как кошка.

– Непременно доброе. Вот увидишь, – ответила Лали-Рэй и попыталась потянуться так же беззаботно. Получилось не очень. Корявенько. Тело все еще держало в себе болевую эмоцию сна.

– Ты как тюлень, мам. Или как его? Морской котик, – сказала она и села одним льющимся движением.

– Я котик, а ты мой котенок. Да? – ответила Лали, подумав, что кое-как справилась с конспирацией. Единственное, что ее волновало сейчас, как долго они с мужем смогут делать вид, будто семья на каникулах. Когда-нибудь придется признать и признаться – они не вернутся. Никогда не вернутся домой. Комок встал в горле и чуть не вытолкнул подступающие слезы.

– Куда мы сегодня пойдем? – спасла ситуацию Нэнси, а Лали-Рэй в это время стряхнула с себя остатки сна, протерла ладонями лицо, возвращая себе бодрость.

«Шу-шу-шу», – заволновались радостно шуруны. Лали-Рэй с Нэнси переглянулись. Белиам все-таки умудрился взять их с собой. «Такой мягкий и такой настойчивый. Но в отличие от Нэнси его настойчивость деликатная, не напролом. Настанет момент, когда они уравновесят друг друга, – подумала Лали-Рэй, – главное, их не сравнивать, не приводить в пример одного или другого, как правильный образчик».

– Входи, малыш! – крикнула Мать Клана, обращаясь в сторону двери.

– Малыш – это я, – пробурчала себе под нос Нэнси. Вошедший Белиам бросился к ним на кровать обниматься.

«Хороший возраст, – заискрились мысли Лали, – еще такой открытый, ласковый. Жаль, что со временем он будет закрываться оболочками. Уязвимая хрупкость искренности хранит в себе огромную неисследованную силу. Как-нибудь подумаю об этом внимательней».

– Он взял без разрешения шурунов, – напомнила Нэнси и выжидательно посмотрела на мать.

– Они сами, мам. Они ни за что не хотели без меня. Они меня любят, – сказал Белиам, обезоруживающе улыбаясь мягкостью.

– А вот и нет! Шуруны ничего такого не умеют, – как отрезала Нэнси, и вдруг на нее с объятиями набросился Белиам. Сначала Нэнси недовольно скривила губы, но уже через пару секунд улыбка прорвалась наружу и так и осталась висеть на ее лице блаженной картинкой.