Золушки из трактира на площади

Умело снял оплетку и, изящно развернув пергамент, прочитал первое название:

– Бранли «Утки вышли погулять»!

Со свитка зазвучала веселая музыка – сначала тихо, а затем громче и громче, будто побуждая пуститься в пляс, растрясти ужин, тряхнуть стариной.

Томазо, крякнув, поднялся, снял добротный суконный кафтан, оставшись в одной рубашке. Курчавая шерсть на его могучей груди под распущенной шнуровкой ворота была такой же ярко-рыжей, как и борода. Развернувшись к супруге, глава Гильдии каменщиков шутливо поклонился.

– Госпожа соизволит ли подарить мне первый танец?

Алисия, млея, что делало ее невыразимо привлекательной, подала мужу руку.

Дрюня, чмокнув Ваниллу в макушку, в мгновение ока оказался рядом с Матушкой.

– Первый танец – твой, маменька! – он едва ли не насильно поднял Бруни со стула, в который она вцепилась со страху. – Нетанцующая именинница – то же самое, что немечтающая девственница!

О чем полагается мечтать девственнице, шут уточнять не стал, а Матушка по понятным причинам не спросила.

Бранли танцевали еще деды и прадеды. Особое внимание в этом танце уделялось не столько движениям, сколько задору. Танцевали его как парами, так и «ручейком», держа друг друга за бока или плечи, в чем с удовольствием принимали участие и взрослые, и дети.

Туча Клози, понаблюдав, как безуспешно пытается встать на ноги Висту Вистун, подхватила его под мышки и вытащила в круг танцующих.

– Я… – блеял Висту из-под ее могучей руки, – вполне согласен, что чуйство для творчества не… ик! …обходимо! И то, что вы это осознаете, прекрасная Клози, делает вам… Ик!

Клозильда встряхнула партнера, заставляя замолчать, и закружила в веселой пляске.

– Мазурка «Веселый менестрель»! – объявил Дрюня.

Магический свиток «подавился» темой Бранли и заиграл мазурку.

– Все-все! – протестующе подняла ладони Матушка, когда шут угрожающе двинулся к ней. – Я отдохну, с твоего позволения!

– На! – Дрюня сунул ей в руки морковку, которую вытащил из кармана камзола. – Это поможет восстановить силы!

И поскакал за возлюбленной, по-журавлиному поднимая длинные ноги.

– Невозможный человек! – сказал ему вслед Пип, приобняв Бруни одной рукой.