Говори мне

Спасибо, что не голый! Такое увидеть легко, а развидеть крайне сложно. Румянец покрыл мои щеки, как только я представила это. Но его удивленный взгляд вернул меня в реальность.

– Что ты здесь делаешь?

– Эээ… Я хотела поговорить, – конечно хотела, ведь Алекс оставил меня одну посреди ночи, сказав, что он устал от всего того, что между нами происходило.

– Ты не говорила, что зайдешь.

– Не говорила, потому что не планировала. Я не собиралась врываться, но я постучала. Ты не ответил, и я вошла. Мог бы дверь закрывать изнутри, если не ждешь никого.

– Проехали. Так зачем ты пришла? – спросил он, меряя комнату шагами и вытирая полотенцем свои шикарные волосы.

Остановись ты, блин! Это же не показательное выступление Мартина Форсберга.

– Мне некуда было пойти. Ну, то есть было куда, но мне надо… мне надо успокоиться.

Мартин поднял бровь и молча прошел мимо меня к шкафу. Стоя ко мне спиной, он все—таки спросил то, что я хотела бы услышать в последнюю очередь.

– Алекс повел себя как мудак? И ты прибежала ко мне?

– Пусть даже так.

Тут он повернулся.

– Рад чему? Тому, что он болван? Да, пожалуй, рад, что он болван, но вот ты не лучше. Все не можешь определиться, кто будет тебя ночами обнимать?

Я закатила глаза и выдохнула:

– Если для тебя это выглядит таким обра…

Он не дал мне договорить. И резко выпалил:

– Эйко, я уже не знаю как, что должно выглядеть, но да, я рад. Я рад, что ты здесь. И я рад, что он повел себя как мудак. Иди сюда.

Я чуть ли не рывком оказываюсь в его объятиях. Этот запах. Его аромат. Мне так уютно в его руках. Обнимая столь родного мне человека – человека, которого мне так не хватало, человека, которого я не могла впустить в свою жизнь уже долгое время – я наконец-то спокойно выдыхаю. И его дыхание становится моим дыханием, когда он нежно касается моих губ.

– Прости, что я не смогла оказаться здесь раньше, – мямлю я, когда он отрывается от моих губ.

– Ш-ш… Не порть мне момент, мелкая.

Меня никогда не бесили прозвища, что он мне давал. Я тут же вспомнила, как меня называл Алекс. И еще то, что я теперь для него ничего не значу. А когда—то я значила для него полмира, по крайней мере, так он говорил.

Я прошептала Мартину, уткнувшись ему в грудь:

– Он оставил меня. Ночью на улице. Просто развернулся и ушел, сказав, что ему надоело, – я сделала паузу. – Надоело, представляешь?

– Нет. Хотя да. Я б свихнулся.

– Ооо, я тебя умоляю.