Вам слово, Наставник! или Грани воспоминаний

Теперь передо мной стоял уже более опытный волшебник, который овладел азами своих магических способностей и продолжал каждый день работать над собой и становиться все лучше и лучше.

И это был серьезный противник.

Почему противник? Ну, я воспринимал его именно так. Не другом, нет. И даже не обычным коллегой, какими для меня были все остальные фортемины. Противником, который с каждым днем стремительно развивался и был намерен сдвинуть меня с моего места. Потеснить меня, опустить на ступеньку ниже, где я и стоял раньше.

Я даже опешил, когда во время нашей с ним парной тренировки Заэль стал делать предположения по поводу того, как скоро на его руке появится золотистая единица, метка Первого Арма.

– Тебя не смущает, что ты говоришь об этом мне? Первому Арма, на место которого столь открыто метишь?

– Меня не смущает. Первым Арма становится лучший из лучших, не так ли? А я намерен стать самым лучшим, – самоуверенно ухмылялся Заэль.

Я поджал губы и с всё нарастающей ненавистью глядел на зарвавшегося падшего ангела, который с какой-то кстати стал любимчиком Наставника Рилэйя.

– Окстись. Метку нельзя выбрать. Мироздание само назначает того, кого считает наиболее важным.

– Ну вот и посмотрим, кого мироздание назначит более важным, не так ли?

И улыбочка у него при этом была такая, что меня внутренне аж перекосило всего.

Тренировка тогда наша выдалась о-о-очень ожесточенной и для обоих закончилась в лечебнице.

* * *

Я понимал, почему Рилэй назначил меня куратором над Заэлем: потому что мой новый подопечный бесил меня неимоверно. Всем. Одним только фактом своего существования и далее по списку, а список был весьма и весьма внушительным. А согласно суждению Рилэйя о том, что надо уметь сдерживать любые свои эмоции, я должен был научиться нейтрально относиться к Заэлю, перестать его ненавидеть, разобраться с этим своим чувством и научиться его заглушать.

Но как? Как можно было заглушить ненависть к этому самовлюблённому засранцу?!

Заэлю было плевать на чужие мнения и чихать он хотел на чужие авторитеты. Если остальные фортемины в академии относились ко мне подчеркнуто уважительно, то этот павлин и не думал проявлять ко мне хоть толику уважения. Боготворил он только Наставника, плясал только под его дудку. Мои же команды он выполнял с очевидной неохотой, а иногда не выполнял вовсе.