Бойцовская честь

Пока я двигался к остановке, к которой издалека подъезжал оледеневший троллейбус, случилась одна из самых обидных вещей, которая могла только произойти, – у меня развязался шнурок на зимних ботинках. Хреновое это занятие, я вам скажу, – завязывать в толстенных перчатках шнурки в двадцатиградусный мороз и ветер. Так что, когда я, кряхтя, нагнулся, чтобы завязать ненавистный шнурок, троллейбус уже подъезжал к остановке, где его ждали продрогшие от холода граждане. Завязывать шнурок было некогда, поэтому я просто заправил его в ботинок и бросился к остановке.

Но было уже поздно. Подлый шнурок меня подвел, и транспорт уехал.

Буквально нескольких секунд не хватило, чтобы успеть до спасительного тепла. Ненавижу такие ситуации. Вот стоишь на чертовой остановке, как дурак, мерзнешь на ней, а заветный транспорт только что ушел. Скверное окончание рабочего дня, ничего не скажешь. В этот момент завибрировал телефон, и я, тихо ругаясь, вытащил его. Поднеся мобильник к уху, проговорил:

– У аппарата.

– Привет, Колян! Как ты? – раздался голос Полтавы.

– Хреново, друг, – пробормотал я, дрожа от холода.

– А чего так?

– Да на троллейбус опоздал, – проговорил я, судорожно вглядываясь во тьму. – А еще кушать очень хочется.

– Что?! Прямо перед тобой уехал транспорт?

– Да, даже догнать не успел, – ответил я.

– А что бы сделал, если догнал?

– Когда водилы троллейбусов мне дверь не открывают, я им зеркало отворачиваю. Уехать они не могут, приходится открывать дверь – поправлять.

– Не ругают?

– Такого, как я, еще шиш поругаешь, я в ответ так отвечу, что они как-то сразу сникают, – хмыкнул я.

 – Ты чего хотел-то?

– Слушай, давай договоримся так: как только ты доберешься до дома, я тебе позвоню? – проговорил Полтава. – А то у тебя руки, поди, уже замерзли. Пожрать тебе привезу, что ли…

– Ага, – прогудел я. – Давай.

– Даю, – послышался смешок в трубке, и мой друг отключил связь.

Я положил телефон в карман куртки и недовольно поежился после очередного порыва ветра, прошившего, казалось, ледяными иглами мою куртку насквозь.

К счастью, троллейбус со счастливой цифрой «34» выехал из-за поворота и направился ко мне, озаряя тьму вокруг светом фар. Я забрался в неожиданно пустой транспорт, оплатил поездку и уселся на коричневое, раскрашенное маркерами кресло. Уткнувшись в окно, задумчиво распутал провод наушников от плеера и стал слушать музыку, вспоминая события, произошедшие с того памятного нокаута.

С того боя все изменилось.