Побеждая зверя

Танатос ткнул мордой в её грудь, девушка засмеялась и стала трепать его гриву. Вдруг конь резко вскинул морду и устремил взгляд в бок. Рина обернулась, выглянула из денника и увидела, как в конюшню вошёл граф. На нём была простая белая рубашка с расстёгнутым воротом, чёрные штаны, волосы ещё влажные после душа. Граф улыбнулся девушке и подошёл к ним.

– Ты ему понравилась. – Негромко сказал Виктор и зашёл в денник.

– Доброе утро, – чуть смутилась Рина. – Я подумала, что все ещё спят. И вот решила проведать, как они…

– Ты можешь делать в моём доме всё, что хочешь, Рина, – ответил ей граф и положил руку на морду коня.

Рина не знала, как реагировать на его слова, и негромко протянула:

– Спасибо.

– Как ты спала? – граф посмотрел на неё, и его глаза уже не светились золотом, а лишь теплились орехово-медовым оттенком.

– Прекрасно. Этот травяной чай творит чудеса.

– Могу просить делать его тебе каждый вечер, – улыбнулся граф. – Ты ранняя пташка.

– С удовольствием, – улыбнулась Рина, и они направились в столовую.

Пока граф заваривал кофе, Рина думала о том, где же в доме находится архив, с которым ей предстояло работать. Кажется, те комнаты в коридоре, гостиная, столовая и кухня – вот и весь дом. А кроме конюшни и гаража Рина не заметила пристроек. И где же то огромное собрание документов, книг и газет, о которых значилось в вакансии? Неужели те два стеллажа в гостиной и были тем архивом, о котором писал граф?

После завтрака Рина узнала ответ.

– Ты так хотела увидеть архив. Добро пожаловать.

Это что, шутка? Но граф и не думал шутить. Он нажал на кнопку сбоку, и пол чуланчика исчез, а вместо него появилась лестница, ведущая глубоко вниз.

– Ого… – прошептала Рина.

Граф пропустил девушку вперёд. Ступени выглядели новыми и удобными, без сколов и трещин, а снизу не пахнуло ни сыростью ни плесенью, как это бывает при спуске в подвал. Хотя внизу всё же оказался… Нет, не подвал. Целый бункер, герметичный, вполне современный, представляющий собою архив. Стеллажи, заполненные бумагами, книгами, папками, многотомными собраниями простилались вперёд на несколько метров.