Пленница

Пепельные волосы аккуратными локонами рассыпались по плечам и разве что чуть-чуть не доставали до пояса. Зеленые глаза счастливо блестели, и на губах играла улыбка. Я провела ладонью по бежевому кашемировому свитеру, который купила вчера. Он сидел по фигуре так, будто шили его лично на меня.

Все-таки хорошо, что Рэн устроился на новую высокооплачиваемую работу. После смерти родителей ему пришлось несладко, так как я, будучи двенадцатилетним подростком, села ему на шею – молодому парню двадцати пяти лет.

Ему в таком возрасте хочется жить, веселиться, любить и радоваться жизни, а пришлось вкалывать на двух работах, чтобы нас двоих прокормить.

Когда я окончила школу, то тоже хотела устроиться на работу, чтобы Рэну стало легче, но он всячески пресекал мое желание и требовал, чтобы я училась. Он хотел, чтобы у меня было образование, и в дальнейшем я могла хорошо устроить свою жизнь. Поэтому два года все оставалось на своих местах. Я продолжала учиться, а брат чахнуть на работе.

Но теперь все позади.

Новая работа, которую он нашел полгода назад, вытащила нас из нищеты. Брат больше не пропадал сутками на работе, а мог спокойно спать до обеда, уходить днем и возвращаться к вечеру. Иногда Рэн уходил ночью, но к утру он возвращался и был вполне бодрым и веселым.

Новая квартира, дорогая техника, забитый под завязку холодильник.

Я грустно улыбнулась своему отражению.

Для счастья оказывается много и не надо. А мы с ним, наконец, были счастливы.

В одной из комнат послышался звук, словно кто-то сдвинул мебель.

«Воры!» – пробежала в голове паническая мысль.

Я схватила телефон и набрала номер полиции, но не стала пока жать на вызов. Зачем тревожить людей, если вдруг мне просто показалось.

Медленно подойдя к двери, идущей в гостиную, я повернула ручку и открыла дверь. И так и замерла с телефонной трубкой в руках.

Посреди комнаты на стуле сидел связанный Рэн. На лице у него виднелись синяки и кровоподтеки, нижняя губа была разбита, а из носа сочилась кровь.

Темные волосы слиплись от пота и грязными сосульками свисали с головы. Один глаз заплыл и опух.

В комнате стояло четверо мужчин в дорогих костюмах. И лишь только один сидел в кресле, по-свойски откинувшись в нем. Он был одет в черное длинное пальто и кожаные перчатки. На вид ему было около тридцати лет, может несколько больше. Немного грубоватые черты лица и нахмуренные брови придавали его внешности особую жесткость.