Тоннели спасения

– Доброе утро, Пётр Антонович, – поздоровалась гостья, она хотела ещё что-то сказать, но осеклась, увидев за открытой дверью в гостиную Юлию, одетую в мужской халат.

Несколько секунд женщины молча оценивающе разглядывали друг друга. Вернув самообладание, Вероника невнятно пробормотала:

– Простите за беспокойство, Пётр Антонович. Я, кажется, не вовремя. Я пойду.

Анджан даже не пытался остановить новую гостью, ибо её визит оказался в действительности не в тему.

– Это кто? – голосом следователя СМЕРШа спросила Юлия.

– Моя соседка, – как можно равнодушней ответил Пётр.

– Просто соседка? – недоверчиво протянула княжна.

– Просто соседка, – подтвердил парень и уточнил. – Из квартиры напротив.

– Но посмотрела она на меня так, как будто я вероломно вторглась в её владения, – заметила Юлия.

– Милая, тебе показалось, – попытался уверить Пётр женщину. – Я вижу её третий раз в своей жизни.

– Придётся поверить, – нехотя согласилась Масальская, пристально глядя парню в глаза.

Кофе остыл и Юлия попросила сварить новую порцию.

«Кажется я попал, как кур во щи, – размышлял Анджан, колдуя над керогазом. – Юля ревнива как кошка и как истинная кошка, уже не отпустит добычу. Нужно что-то делать».

Вопрос с развлечением княжна решила сама.

– Считай, что тебе повезло, – ни с того, ни с сего заявила княжна, отдвигая в сторону пустую чашку и тут же пояснила опешившему от такого заявления Петру, – Тебе сегодня не придётся ломать голову над проблемой как меня развлечь.

Юлия встала, подошла к Петру и поцеловала его в щёку со словами:

– Спасибо за завтрак, милый. Я в ванную. У тебя найдётся для меня чистое полотенце.

– Конечно, ваше сиятельство.

Анджан сходил в спальню и достал из комода махровое банное полотенце и передал его женщине.

– Благодарю вас, сударь, – проворковала Масальская, нежным движением ладони провела по лицу Петра и не торопясь направилась в ванную.

Пётр с некоторым облегчением проводил до такси Юлию. Её стремление с первых же дней близости стать ведущей в их паре немного напрягало парня. В ней чувствовались повадки волчицы, овладевшей добычей и имеющей право распоряжаться ею как ей вздумается.