Межлуние

Дверь скрипнула, захлопнувшись: Франческо остался снаружи, чем испугал Аэрин, не планировавшую остаться наедине с прародителем.

Свернув манускрипт и убрав его в деревянный тубус, старик поднял темные, бездонные глаза.

– Присаживайся, – донесся до нее строгий голос.

Аэрин повиновалась и с покорным видом прошла до стола.

– Маргад заверил меня, что ты поддерживаешь традиционные ценности.

– Да, это так.

– Расскажи, о ком ты вспоминаешь, когда тебя просят рассказать о твоей семье?

Ожидая ответа, вампиро невозмутимо наблюдал за ней, не торопя ни словом, ни жестом.

Дава задумалась. В памяти вырос зыбкий образ Мелиссы, хватающей за руки и залезающей на чемодан, чтобы повиснуть на шее старшей сестры, когда она возвращалась из поездок. Девушка печально улыбнулась.

– Сестру.

Прародитель едва заметно наклонил голову.

– Разлука – тяжелое испытание. Ты бы хотела навещать мать?

– Да, – Аэрин запнулась, не ожидая такого предложения, – я понимаю, как это сложно.

– Мы подумаем над этим. Семья – самое ценное, что нам дано.

Он положил ладони на стол, и Аэрин услышала странный шорох, напоминающий перешептывания призраков на кладбище, бесконечно повторяемые бесплодным эхом гробницы. Приглядевшись к столешнице, она заметила волнистые продольные линии, которые разделяли ее по всей длине. Проследив череду жизненных струй, навеки застывших в холодной плите, дава судорожно сглотнула, опознав окаменевший слэб. Весь этот стол был одним большим Каф! Пораженная открытием, она замерла, оцепенев.

– Как и любой мужчина в семье Миллениум, Маргад взял на себя обязательства перед семьей. Ему будет легче, если он ощутит твою поддержку.

– Я понимаю, дон Норозини, – меланхолично отозвалась Аэрин, все еще находящаяся под впечатлением.

– Очень жаль, что твой отец не сможет привести тебя к алтарю, – Анзиано наклонил голову к плечу.

В дверь постучали, и на пороге показался Франческо.

– Ты всегда сможешь обратиться ко мне, если тебе потребуется помощь.

Дава поклонилась и, сохраняя спокойствие, покинула кабинет, но стоило миновать приемную – и слезы потекли сами собой. Она закусила край платка и часто дышала, сдерживая рыдания.