Межлуние

«Судя по вопросам, он подозревает конкретного человека в искушении и подкупе агентов. На каком основании?» – задумался клирик.

– Ваше Высокопреосвященство, я никогда не был наемником.

– Искреннее раскаяние докажет крепость вашей веры, тем самым уравновесив вину, – не меняя тона, упорствовал кардинал.

Тарлаттус не был готов исповедаться. Все зашло слишком далеко, чтобы раскрывать правду и просить о милосердии. Признание в лицемерии и злонамеренном использовании Собора в личных целях опускало архиагента на самое дно, на один уровень с еретиками, заслужившими позорное клеймо.

– Начните говорить, и вам станет легче, – не отступал Туний.

В его голосе появилась особенная нота, говорящая о возмущении, вызванном упрямством агента. Пауза в разговоре затянулась, и в тишину кабинки прокралось хоровое пение.

– Вы боитесь мести? В обмен на имя я могу предложить вам сто эскудо дублонами и сан диакона. Вы также сможете остаться здесь, под моей защитой.

Тарлаттус лихорадочно перебирал четки и смотрел в одну точку перед собой.

«Остается одно. Если меня раскроют, то придется…» – от незавершенной мысли у архиагента по спине пробежал холодок. Самоубийство не являлось решением всех проблем, зато надежно защищало Кармелу от обвинений в ереси. С приходом к такому умозаключению к архиагенту вернулось самообладание.

– Если дело в ином, тогда зачем вы вернулись в Хенес? Хотели уплыть в Илинию без разрешения фециалов[4 - Коллегия фециалов принимала участие во взаимоотношениях свободных народов, заключении государственных договоров и объявлении войны.]?

Шнурок, объединявший четки, порвался, и на ковер посыпались бусины. Тарлаттус не нашелся с ответом и принялся собирать костяные шарики. Вежливый кашель напомнил об ожидающем ответ собеседнике.

– Я здесь из-за моего честолюбия, – произнес архиагент, с каким-то отрешенным видом убирая четки в карман.

– Продолжайте.

– Кардинал Туний…

В этот момент перед глазами у Тарлаттуса мелькнуло видение бездыханной девушки с потеками крови на шее. Клирик прижал пальцы к переносице и зажмурился: он поставил под угрозу жизнь Кармелы и не сможет обрести спокойствие, пока Аэрин на свободе.