Межлуние

В эти часы Вилон кипел светской жизнью: словно прогуливаясь по колено в пенистом прибое, столичный бомонд совершал вечерний променад к театру, а негоцианты рассаживались по свободным креслам и диванам, отдыхая и делясь впечатлениями и заботами, принесенными на бумажных крыльях очередного делового дня. Из кабачков и с открытых веранд ресторанов доносились насыщенные ароматы изысканной кухни и разлитого по бокалам сухого вина, сплетающихся в вечернем воздухе в благородный столичный купаж.

Две девушки, сидящие на веранде под открытым небом, прервали разговор, чтобы послушать музыку, а потом одна из них пожаловалась другой:

– Если бы ты знала, как мне надоело притворяться!

– Куда уж мне… – усмехнулась вторая в ответ.

 – По крайней мере, Давид тебя обеспечивает.

Сара закатила глаза, показывая, что это никогда не заменит настоящей свободы. Впрочем, Аэрин хорошо помнила, как белокурая подруга прыгала от счастья, когда он сделал ей предложение. Это сейчас она жалуется, а тогда с радостью переехала к нему.

– Иногда мне кажется, что он догадался.

– Ну, если он не понял за два года… – темноволосая девушка наклонилась вперед и продолжила заговорщицким шепотом, – что ты дава, то у меня плохие новости.

– Считаешь его глупым, да?

Она поджала губы, обидевшись на Аэрин, поскольку принимала критику близко к сердцу и по этой же причине не позволяла подругам ругать своего мужчину. Наверное, из-за этого она не пригласила их на свадьбу и до сих пор не познакомила. Подружки неоднократно сплетничали на эту тему, когда Сары не было рядом.

– Или он тоже притворяется, – с мрачным удовольствием предположила собеседница.

Сара через силу улыбнулась.

– Я скажу ему, – решилась она.

– Когда?

Аэрин хитро прищурилась, ожидая ответа, а Сара опустила взгляд и тоскливо вздохнула:

– У него не будет выбора… после рождения дочери.

– Ну, с его стороны это будет очень некрасиво и бесчестно, – согласилась подруга.

В дальнем конце улицы, на фоне собора, мелькнула выбритая голова.

Аэрин нашла взглядом сестренку, гуляющую вдоль улицы, которую старалась не терять из виду. Девочку не интересовали скучные разговоры взрослых, и она предпочитала гулять поблизости. Если бы они были дома, то ее бы безбоязненно называли Мелиссой, но, к сожалению, все чаще приходилось использовать официальное имя, выбранное из соборного календаря:

– Софья!

– Я тут! – отозвалась девочка и повернулась к Аэрин спиной.

Она все еще злилась на старшую сестру.